– Дуэль была глупостью, – сказал Финеас. – Вы никому не расскажете об этом?
– Нет. Разумеется, нет.
– Я рад, что, по крайней мере, открылся вам.
– Не знаю, чему тут радоваться. Помочь вам я не в силах.
– Но вы не станете ничего говорить Вайолет?
– Я скажу ей все, что может пойти на пользу Освальду. О дуэли я умолчу, но сверх того вы не вправе требовать, чтобы я хранила от нее секреты. Вам лучше уйти сейчас, мистер Финн, потому что мне нездоровится. И запомните: если вы выбросите из головы эту пустячную затею с мисс Эффингем, я забуду обо всем тоже. Как и Освальд – за него я ручаюсь, – она с улыбкой подала ему руку, и он откланялся.
Леди Лора поднялась на ноги, прощаясь с Финеасом, и продолжала стоять, ожидая, пока за ним не закроется наружная дверь. Убедившись, что он ушел прочь из ее дома, она уронила голову на подлокотник софы и горько зарыдала. Она больше не злилась, и в душе ее не было желания отомстить. Теперь ей не хотелось причинить ему боль, как хотелось, пока он был рядом. Напротив, она тут же, почти не задумываясь, решила, что лорд Брентфорд не должен ничего знать о произошедшем, чтобы политическая карьера молодого депутата от Лафтона не пострадала. Осыпать его упреками было справедливо или по крайней мере по-женски, но от любого осязаемого ущерба она станет защищать его, сколько позволят силы. Отчего же теперь она так горько рыдает? Разумеется, она спрашивала себя об этом, отирая слезы руками: отчего она плачет? Леди Лора была не настолько малодушна, чтобы уверять себя, будто рыдает из-за вреда, нанесенного Освальду. Она вдруг вскочила, отбросила волосы с лица и смахнула слезы со щек, а затем вытянула перед собой руки со сжатыми кулаками и застыла, уставив взгляд куда-то вверх, в стену.
– Безумная! – воскликнула она. – Сумасшедшая! Идиотка! Неужели я не могу растоптать это чувство и покончить с ним навсегда? Отчего ему не жениться на ней? В конце концов, он лучше Освальда… Ах, это ты? – Пока она стояла так, дверь в комнату открылась, и вошел ее муж.
– Да, это я. Ты чем-то огорчена?
– Огорчениям нет числа!
– Что случилось, Лора?
– Ты не можешь мне помочь.
– Если тебя что-то мучит, расскажи мне и позволь позаботиться о тебе.
– Вздор! – покачала она головой.
– Лора, это нелюбезно, не говоря уже о том, что не подобает жене.
– Полагаю, ты прав – и в том и в другом. Прости, я не сдержалась.
– Тебе следует избегать таких слов в мой адрес.
– Бывают моменты, Роберт, когда даже замужней женщине приходится быть самой собой, а не женой своего мужа. Поверь мне, хотя едва ли ты поймешь.
– Понять я, конечно, не в силах.
– Ты не можешь подчинить женщину, как собаку, Роберт. Собака принадлежит тебе душой и телом. Жена – только телом, душой же – лишь настолько, насколько согласится сама.
– Полагаю, это значит, что у тебя есть от меня секреты.
– У меня есть заботы, касающиеся моих отца и брата, о них ты не знаешь. Надежды моего брата погублены.
– Кто их погубил?
– Я не стану говорить об этом. Не скажу тебе больше ничего о нем или папаˊ. Хочу только, чтобы ты понял: есть то, что останется моей тайной, и об этом я буду плакать, если меня одолеет слабость. Я не желаю обращаться к тебе с тем, в чем не получу твоего сочувствия, – с этими словами она ушла, оставив мистера Кеннеди посреди комнаты.
Он был опечален произошедшим, но не настолько, чтобы это выбило его из колеи больше чем на день.
День за днем, положение за положением законопроект обсуждался в комитете, и мало кто сражался на стороне правительства так стойко, как депутат от Лафтона. Все обрушившиеся на него беды: ссора с лордом Чилтерном, любовь к Вайолет Эффингем, молчание его сердечной подруги леди Лоры, которая после рассказа о дуэли не писала ему и едва удостаивала разговором при встрече в свете, – не могли, однако же, отвлечь Финеаса от того, что он считал своим призванием. Теперь, выступая в палате общин, он удивлялся нерешительности, которая так долго его мучила, порой с недоумением вспоминая, как чувствовал себя тогда: туман перед глазами, головокружение, бешеный стук сердца в груди. Зал заседаний наконец стал для него обычным помещением, а депутаты – обычными людьми. Он старался избегать пространных рассуждений, всегда высказываясь очень лаконично, ибо верил, что политика и здравый смысл требуют краткости. Но речи давались ему легко, он мог бы говорить бесконечно. Скоро наш герой приобрел репутацию человека весьма дельного. Каким образом? Никто не мог сказать. Финеас обладал твердыми убеждениями, но умел и подчиняться. Он произнес неплохую речь после одной-двух неудач, и всей партии, всем его знакомцам эти неудачи были известны, а единственную хорошую речь многие не сочли особенно выдающейся. Но наш герой был человеком приятным: не склонным к спорам, не отличавшимся чрезмерной самоуверенностью – во всяком случае, не большей, чем необходима для мужчины. Природа была к нему очень благосклонна, одарив свойством располагать к себе как наружностью, так и нравом, и это свойство способствовало его популярности.
