– Ах, лорд Чилтерн!
– Люди до того цепляются за свои предрассудки и привыкли к лицемерию, что обычно вовсе не понимают, какие причины ими двигают. Я поехал бы в Солсби хоть завтра, если бы меня ждала награда.
– Какая награда? – спросила Вайолет, заливаясь румянцем.
– Единственная в мире, которая способна побудить меня к чему угодно.
– Вы должны поехать оттого, что так велит долг. А если он вам ничего не велит, то поступайте как знаете, я вас уговаривать не стану, хотя и желаю всем сердцем, чтобы вы поехали.
Было решено, что Финеас и лорд Чилтерн покинут Матчинг вместе. Финеас должен был оставаться на своем посту весь октябрь, а на ноябрь были назначены всеобщие выборы. Надежды на место в парламенте оставались пока крайне неопределенными, но в Лондоне ему предстояло встретиться с Ратлером и Баррингтоном Эрлом; последний сейчас находился в Солсби и намеревался навести справки об округе, в который теперь вошел Лафтон. Но так как Лафтон из четырех тамошних местечек был самым маленьким и к тому же единственным, который на протяжении многих лет имел своего представителя в парламенте, Финеас опасался, что шансы на успех невелики. Мысли об этом так его угнетали, что ему уже начинало казаться, будто существование в палате общин некоторого количества депутатов от частных, «карманных» округов вполне обоснованно и бросать Лафтон в плавильный котел все-таки не следовало. Они с лордом Чилтерном должны были вернуться в Лондон вместе, и тот намеревался сразу же отправиться в Уиллингфорд, чтобы присмотреть за тем, как натаскивают собак. Ни Вайолет, ни Финеас так и не смогли убедить его поехать в Солсби. В ответ на уговоры нашего героя лорд Чилтерн сказал, что тот хлопочет себе во вред, и Финеас понял совершенно ясно: если лорд Чилтерн отправится в Солсби, это будет означать, что у него, Финеаса, больше нет шансов с Вайолет Эффингем. Та же в ответ на свои увещевания всякий раз слышала, что может добиться своего немедленно, если только пожелает, и всякий раз умолкала. Лорд Чилтерн готов был отправиться в отцовский дом, если сможет привезти известие о собственной помолвке. На это Вайолет не соглашалась и, когда он отвечал ей таким образом, говорила только, что ему недостает великодушия.
– По крайней мере, я не лгу. Я всегда искренен, – парировал однажды лорд Чилтерн.
Финеас и мадам Макс Гослер простились очень нежно. Он поведал ей почти всю свою историю, и она теперь знала о его настоящем положении больше, чем самые верные друзья в Лондоне.
– Конечно, вы получите место в парламенте, – сказала она перед его отъездом. – Если я хоть немного разбираюсь в жизни, партия не откажется от такого полезного союзника, как вы.
– Но предполагается сделать так, чтобы на исход выборов не смог более влиять никто, независимо от полезности кандидата.
– Это все очень красиво звучит, но своя выгода – это своя выгода, пусть даже мистер Добени обратится в пуриста, а мистер Тернбулл станет его верным соратником. Если вам потребуется место в парламенте, вы не пойдете в «Глас народа», даже теперь.
– В «Глас народа» не пойду совершенно точно.
– Я не совсем понимаю, кто должен обладать избирательным правом, – продолжала мадам Макс Гослер.
– Домохозяйства в округе! – энергично воскликнул Финеас.
– Очень хорошо. Домохозяйства в округе. Полагаю, это прекрасно и очень либерально, хотя взять этого в толк не могу. Допустим, вам нужно победить на выборах от округа. Очень хорошо. Вы ведь не пойдете прямо в домохозяйства. По крайней мере не с самого начала.
– Куда же я пойду?
– О! К какому-нибудь важному человеку – местному покровителю. Или в клуб. Или, быть может, в большую коммерческую компанию. Домохозяйства ничего не будут знать, пока им не расскажут. Разве не так?
– Правда в том, мадам Макс, что я вовсе не знаю, куда мне идти. Я как ребенок, потерявшийся в лесу. Скажу вам вот что: если до конца января я не нанесу вам визит на Парк-лейн, значит, в том лесу я и сгинул.
– Тогда я отправлюсь искать вас – с целым отрядом местных домохозяев. Вы непременно придете. Вам все удастся. Я верю, что гибели предшествуют знаки, а вы полны жизни, – говоря это, она взяла его за руку.
Рядом не было никого: они находились в небольшой комнате для чтения внутри библиотеки Матчинга, и дверь, хоть и не была заперта, оставалась почти затворенной. Финеас льстил себе надеждой, что мадам Гослер уединилась там, чтобы проститься с ним без помех.
– Мистер Финн, не знаю, могу ли я сказать вам одну вещь, – продолжала она.
– Вы можете сказать мне все что угодно.
– Нет, не в этой стране, не в Англии. Есть вещи, о которых здесь говорить нельзя, словно бы все согласились считать их табу, без всякой на то причины.
Она вновь умолкла. Финеас не мог представить, о чем может пойти речь. Возможно ли, чтобы она?.. Нет, едва ли она вознамерилась броситься ему на шею. Наш герой отличался редким достоинством – он был лишен самонадеянности, хотя мир, казалось, старался вселить в него это чувство, и, когда мысль о благосклонности мадам Гослер мелькнула у него в голове, он тут же сурово себя одернул.
