– А округ Брентфорда в Лафтоне они, значит, прихлопнули, да? Ха-ха-ха! А ему, выходит, еще и помогать в этом пришлось – вот потеха-то! Никого мне так не жаль, как аристократа-радикала, который вынужден надрываться, как раб с лопатой в руках, копая яму самому себе. Что до Лофшейна, мне совершенно все равно, кто будет его представлять. Пока был жив мой бедняга-брат, меня это заботило, но больше я вмешиваться не стану. Рад, что по крайней мере на его век нынешнего порядка хватило.
Лорд Тулла, вероятно, уже забыл, что во время предпоследних выборов сам открестился от брата.
– Финеас, милорд, теперь помощник статс-секретаря.
– Не сомневаюсь, он прекрасный молодой человек, но ведь он радикал до мозга костей.
– Отнюдь, милорд.
– Тогда как он может служить рядом с такими людьми, как мистер Грешем и мистер Монк? От старика Майлдмэя они избавились – для них он был недостаточно радикален. Уж вы мне не рассказывайте.
– Я лишь пекусь о будущем сына. У него, кажется, хорошо идут дела в парламенте.
– Почему тогда он не выставит свою кандидатуру в Марилебоне или Финсбери?
– Все дело в деньгах, милорд!
– Я не стану ни во что вмешиваться, доктор. Коли он пойдет здесь и жители его выберут, я не скажу ни слова против. Пусть делают что хотят. Мне говорили, будто баллотироваться собирается Ламберт Сент-Джордж из Мократа. Уж не знаю, так это или нет, а только я в жизни не видел такой наглости. Он мой собственный арендатор, хоть у него и бессрочный договор. И отец его никогда не владел в этом графстве ни акром земли, пока его дядя не помер.
Тут доктор понял, что с надлежащей сноровкой поддержку графа для Финеаса вполне можно обеспечить.
Наш герой приехал в Лофшейн и выставил свою кандидатуру против мистера Ламберта Сент-Джорджа. Борьба была весьма ожесточенной. Местные дворяне не могли взять в толк, почему лорд Тулла допускает, чтобы место его брата занял либеральный кандидат. Никто не агитировал с бóльшим жаром за молодого помощника статс-секретаря, чем его отец, который, когда Финеас впервые заикнулся о парламенте, выдвинул так много веских доводов против этого рискованного шага. Управляющий лорда Туллы, оплакивая покойного депутата, оставался в стороне: хозяину, заявил он, после постигшего его несчастья не до выборов. Однако было известно, что аристократ чрезвычайно ревниво относится к мистеру Ламберту Сент-Джорджу, чьи земли в окрестностях уже почти сравнялись площадью с графскими и к кому в Мократ ездило куда больше гостей, чем когда-либо бывало в Каслморрисе. Местные консерваторы говорили, что одно слово от лорда Туллы обеспечило бы мистеру Сент-Джорджу место, но слово это не было сказано, поэтому лорда Туллу объявили ренегатом. Соперники шли голова в голову, и наш герой в итоге победил с перевесом в семнадцать голосов.
Снова успех! Думая об этом, Финеас вспоминал истории о великих полководцах, про которых говорили, будто они приковали Фортуну к осям своих колесниц; ему казалось, что богиня эта никогда не служила ни одному полководцу с таким постоянством, как ему. Разве все не складывалось для него превосходно – до того превосходно, что даже и мечта о браке с Вайолет Эффингем не выглядела слишком безумной? Дорогая, обожаемая Вайолет! Если бы только он смог добиться ее руки, то cчел бы, что успех его куда больше, а трофей куда ценнее, чем у любого из полководцев, когда-либо переводивших армию через Альпы. Тут Финеас задумался, что ему сказать этим вечером мисс Флад Джонс. С милой Мэри ему предстояло повстречаться у соседей – Барбара сообщила об этом тоном, в котором он распознал предостережение.
– Я буду очень рад видеть ее, – ответил Финеас.
– Мэри – сущий ангел.
– Она просто золото.
– Золото! – фыркнула Барбара. – Еще чего – золото! Она ценнее всякого золота. Но, Финеас, быть может, тебе лучше не подавать ей лишних надежд. Она сама посчитала, что разумнее будет не избегать тебя в обществе.
– Конечно. С чего бы?
– Больше я говорить не стану. Для вас, мужчин, конечно, все иначе, чем для нас, девушек.
– Уж с этим точно не поспоришь, Барбара.
– Не смейся надо мной, Финеас, я ведь пекусь только о твоей пользе и нахожу для тебя всяческие оправдания, потому что знаю, как много в твоей жизни искушений.
До вечера Барбара еще несколько раз пыталась возобновить разговор, но Финеас решил, что с него хватит. Ему вовсе не нравилось слышать, будто для него надобно изыскивать оправдания. В конце концов, что он такого сделал? Один раз поцеловал Мэри Флад Джонс за дверью!
– Я так рад тебя видеть, Мэри, – сказал он, подходя и садясь рядом с ней. Его предупреждали строго-настрого не уделять Мэри особого внимания, и все же место подле нее оставалось пустым, будто ожидая его.
– Спасибо. Мы не встречались в прошлом году, не так ли, мистер Финн?
– Не зови меня мистером Финном, Мэри.
– Ты теперь такой важный человек!
– Вовсе нет. Если бы ты только знала, какими незначительными мы, мелкие чиновники, выглядим в Лондоне, ты и говорить со мной не захотела бы.
– Но ведь ты теперь член правительства, разве нет?
