Говоря это, леди Лора, казалось, распалялась все сильнее и сильнее, пока не достигла точки кипения. Она была спокойна сперва, пока слово «оскорбление», произнесенное ею самой, не убедило ее в том, что с ней обошлись несправедливо, или, скорее, в том, что ей необходимо вознегодовать. Она выпрямилась во весь рост, глаза полыхали огнем – и мистер Кеннеди отступил. Угроза была для него поистине страшна. Он трепетал перед мнением общества и не решился бы на длительный и болезненный судебный процесс в надежде на некий благоприятный исход в будущем. Супружеская жизнь его складывалась несчастливо. Жена так и не подчинилась ни его воле, ни его привычкам. Он – подобно многим слабым, но честолюбивым людям – желал непременно наслаждаться своими правами во всей их полноте и был убежден, что послушание жены – одно из таковых и он не может отказаться от него без ущерба для самоуважения. Медленно, в своей манере, обдумывая положение, мистер Кеннеди пришел к выводу, что должен свои права отстаивать. Он попробовал – и жена заявила ему в лицо, что уйдет. Ее, разумеется, можно удержать по закону, но нельзя при этом обойтись без огласки. Как же отвечать ей, чтобы она не писала отцу, а самому мистеру Кеннеди не пришлось поступаться самоуважением?
– Страсть – плохой советчик, Лора.
– А ты желал бы, чтобы женщина сносила оскорбления бесстрастно? Я, во всяком случае, не из таких. – Наступило молчание. – Если тебе больше нечего сказать, оставь меня. Мне нездоровится, и голова болит ужасно.
Он подошел и взял жену за руку, но та ее вырвала.
– Лора, – сказал он, – не будем ссориться.
– Я непременно поссорюсь с тобой, если такие намеки повторятся.
– Я не делал никаких намеков.
– Просто не повторяй их. Это все.
Он ушел присмиревшим, сперва попытавшись поправить дело заботой о самочувствии жены и предложением послать за доктором Макнатри. От последнего леди Лора наотрез отказалась и наконец добилась того, чтобы супруг ее оставил.
Размолвка эта случилась в конце ноября. Двадцатого декабря в Лохлинтер приехала Вайолет Эффингем. В течение трех предшествовавших недель в доме мистера Кеннеди было тихо, но не слишком радостно. Имя Финеаса Финна не упоминалось. Леди Лора одержала победу, но избегала об этом напоминать, чтобы не омрачать отношения с мужем. Тот со своей стороны был вполне готов не касаться более предмета, если его к этому не вынудят. В других вещах он продолжал проявлять настойчивость: заставлял леди Лору дважды ходить в церковь каждое воскресенье, удлинил – к ее недовольству – семейную молитву, лично читал дополнительную проповедь воскресным вечером, требовал, чтобы она еженедельно разбирала запутанные хозяйственные счета, сопровождала его во время визитов и знакомилась с его излюбленными способами устройства семейной жизни в сельском доме, так что ей порой хотелось уже вновь заговорить о Финеасе Финне, чтобы вызвать ссору и бежать прочь. Но супруг не преступал грань допустимого, и леди Лора подчинялась, с нетерпением ожидая прибытия Вайолет Эффингем: едва ли можно было написать отцу с просьбой забрать ее лишь оттого, что муж читает проповеди по воскресеньям.
Вайолет она поведала обо всем – вскоре после того, как та приехала.
– Это ужасно, – сказала леди Лоре подруга. – Я начинаю думать, что лучше вовсе не выходить замуж.
– Но что станется с женщиной, которая этого не сделает? Наш пол сам по себе проклятие.
– Я всегда так гордилась преимуществами, которые он дает, – промолвила Вайолет.
– Не вижу, чтобы он давал преимущества. Никогда не видела. Я пыталась распорядиться своей жизнью как можно лучше вопреки его слабостям, и вот к чему это привело! Наверное, мне следовало в кого-нибудь влюбиться.
– А ты никогда не любила?
– Нет. Думаю, никогда. Не в том смысле, какой подразумевают, когда говорят о любви. Я дала бы разрезать себя на кусочки ради брата – так он мне дорог.
– Это не считается.
– Мне довелось испытать что-то подобное к другому человеку: когда желаешь ему благополучия, радуешься, слыша, как его хвалят, наслаждаешься его присутствием и так о нем печешься, что, окажись он в беде, ты будто оказываешься в беде сама. Но и это не было любовью.
– Я его знаю? Могу я его назвать? Финеас Финн, верно?
– Конечно, Финеас Финн.
– Он когда-нибудь искал… твоей любви?
– Я боялась, что он сделает это, и потому поторопилась принять предложение мистера Кеннеди.
– Мне не совсем понятны твои умозаключения, Лора.
– А мне понятны. Я не могла бы отказать ему ни в чем, но быть его женой не хотела.
– И он не просил твоей руки?
Леди Лора на мгновение задумалась над ответом, а затем солгала:
– Нет, не просил.
Но Вайолет лжи не поверила: определенно, Финеас делал предложение леди Лоре Стэндиш.
– Насколько я могу судить, – сказала она, – нынче он увлечен мадам Макс Гослер.
– Ни за что в такое не поверю! – вскричала леди Лора.
– Это не имеет значения.
– Имело бы, и очень большое. Уж кому, как не тебе, знать, кого он любит на самом деле. И я убеждена, рано или поздно ты станешь его женой.
– Никогда.
