– Должен сказать тебе, Лора, что неприлично говорить в таких выражениях о мужчине, который не связан с тобой кровным родством.
– Кровным родством! При чем здесь кровное родство? Этот человек – мой друг и твой друг. Он спас тебе жизнь, он близок с моим братом, его любит мой отец – и я люблю сердечно. Объяснись, что ты имеешь в виду, говоря «неприлично»!
– Я не желаю, чтобы ты говорила, будто «сердечно любишь» других мужчин.
– Роберт!
– Повторяю, я не потерплю от тебя таких слов. Они неуместны, и ты говоришь так нарочно, чтобы вывести меня из себя.
– Должна ли я считать, что мне брошено оскорбительное обвинение? Если так, то, с твоего позволения, я сразу отправлюсь в Солсби. Я предпочту находиться там, а не здесь, когда ты решишь извиниться и взять свои слова назад.
– В Солсби ты не поедешь, тебя никто не обвинял, и извинений не будет. Прошу, воздержимся пока от дальнейших разговоров о мистере Финне. Советую тебе прекратить думать о нем с излишней экзальтацией и должен также потребовать, чтобы ты более не вступала с ним в прямую переписку.
– У меня не было с ним никакой прямой переписки!
Леди Лора шагнула к мужу, но тот лишь указал на телеграмму у нее в руке и прошествовал прочь из комнаты. Что касается телеграммы, тут произошло злосчастное недоразумение. Я не готов утверждать, будто Финеасу было бы неприлично сообщить леди Лоре о своем успехе, тем не менее он этого не делал. Депеша, которую она все еще сжимала в кулаке, сама по себе была совершенно невинна. «Ура Лофшейну. Финни сумел» – таковы были точные слова, и отправил их леди Лоре ее молодой кузен, исполнявший при Финеасе обязанности личного секретаря. Леди Лора решила про себя, что ее муж не должен прочесть этого безобидного, но весьма легкомысленного послания. Речь шла о делах серьезных, и такие выражения не подобали случаю. Кроме того, она не желала снисходить до оправданий и потому телеграмму сожгла.
Леди Лора и мистер Кеннеди не виделись до позднего вечера. Она велела передать ему, что ей нездоровится, и не спускалась к ужину. После ужина она написала записку: «Дорогой Роберт, полагаю, ты сожалеешь о том, что сказал мне. Если так, пожалуйста, напиши мне об этом. Твоя с любовью, Л.». Мистер Кеннеди, получив ее от горничной, улыбнулся, поблагодарил и сказал, что скоро поднимется к жене сам. Он пытался скрыть ссору от слуг, тем не менее за последние три часа в доме не осталось никого, кто бы о ней не знал. После того как дверь закрылась и мистер Кеннеди остался один, он некоторое время сидел, вертя в руках записку и раздумывая, как следует ответить и отвечать ли вообще. Нет, отвечать он не станет, во всяком случае письмом. Не стоило давать жене осязаемых свидетельств своего унижения. Неправым он себя не считал: не было сказано ничего сверх того, что он полагал необходимым даже сейчас, по зрелом размышлении. Но он чувствовал, что должен каким-то образом взять свое обвинение назад: бог знает, что может предпринять жена, если этого не сделать. Около десяти вечера мистер Кеннеди поднялся к ней.
– Дорогая, я пришел в ответ на твою записку.
– Я думала, ты напишешь мне.
– Я предпочел явиться лично, Лора. Выслушай меня, и, я думаю, все разрешится.
– Конечно, я слушаю, – сказала леди Лора, прекрасно зная, что речь мужа будет весьма утомительна, и утверждаясь в намерении высказаться после.
– Полагаю, ты согласишься: если между нами возникают разногласия в том, что касается сношений с другими людьми, тебе надлежит принимать мою точку зрения.
– На твоей стороне закон.
– Я говорю не о законе.
– Что ж… продолжай, Роберт. Я постараюсь не прерывать тебя.
– Я говорю не о законе – я говорю лишь о целесообразности и о том, что ты сама должна считать правильным. Если я желаю указать тебе, какого рода должно быть твое общение с тем или иным человеком, тебе следует повиноваться. – Он умолк, ожидая подтверждения, но она не спешила ни соглашаться, ни отрицать. – Насколько я понимаю существующие в нашей стране права супругов, это единственный путь сделать жизнь гармоничной.
– Жизнь не всегда бывает гармонична.
– Я жду, чтобы наша жизнь была именно такова, Лора. Едва ли стоит говорить, что я не собираюсь обвинять тебя в каких-либо неподобающих чувствах по отношению к молодому человеку.
– Нет, Роберт, тебе и правда не стоит этого говорить. Собственно, я полагаю, что тебе даже упоминать об этом не следовало. Я могу пойти дальше и сказать, что одно лишь упоминание само по себе является оскорблением – оскорблением, повторенным после долгих раздумий, оскорблением, которого я более не потерплю. Если ты скажешь еще хоть слово, каким-либо образом намекая на возможность неподобающих отношений между мной и мистером Финном, бог мне свидетель, я напишу отцу и брату и попрошу забрать меня из твоего дома. Если ты желаешь, чтобы я оставалась здесь, будь очень осмотрителен!
