Финеас Финн полностью

Письмо не содержало в себе ничего предосудительного, что следовало бы прятать от глаз супруга. Мистер Кеннеди читать его не стал, но много размышлял о его содержании и задавался вопросом, не пойдет ли на пользу обществу вообще и ему самому в частности, если мужья потребуют доступа ко всей корреспонденции жен.

А вот каким вышло письмо Вайолет тетушке:

Дорогая тетушка,

долгожданное событие свершилось, и вашим страданиям скоро настанет конец – ибо они, я верю, происходят лишь из-за вашей незадачливой племянницы. Я выхожу замуж и тем самым освобождаю вас от обузы. Лорд Чилтерн только что был здесь, и я приняла его предложение. Боюсь, вы думаете о женихе не так хорошо, как я, но, с другой стороны, вы и знаете его не так долго. Вам известно, однако, что между ним и его отцом были разногласия. Полагаю, я не погрешу против истины, сказав, что теперь, с нашей помолвкой, они будут улажены. Мне доставляет невыразимое удовольствие думать, с какой радостью лорд Брентфорд примет меня в качестве невестки. Расскажите новости Августе и передайте ей мою любовь. Я напишу ей через день-два. Надеюсь, мой кузен Густавус снизойдет до того, чтобы стать посаженым отцом у меня на свадьбе. Что до того, когда она состоится, это пока не решено – вероятно, лет через девять.

Ваша любящая племянница,

Вайолет Эффингем Лохлинтер, пятница

– Какие еще девять лет? – вскричала разгневанная леди Болдок.

– Она шутит, – ответила кроткая Августа.

– Верно, и над моим гробом будет шутить, – промолвила ее мать.

Финеас получил письмо от леди Лоры Кеннеди, сидя в своем великолепном кабинете в министерстве по делам колоний. Здешние апартаменты не шли ни в какое сравнение ни со скромной каморкой у мистера Лоу, служившей приютом нашему герою в начале пребывания в Лондоне, ни с теми комнатами, которые он долгое время занимал в доме мистера Банса. Просторный, квадратной формы кабинет выходил тремя окнами на Сент-Джеймсский парк. Обстановку составляли два весьма удобных кресла и софа, а также письменный стол из отполированного до блеска красного дерева, вмещавший, казалось, все мыслимые приспособления, которые могли облегчить работу чиновника; стол располагался у одного из окон, так что Финеас мог смотреть оттуда на парк внизу. На другом столе, большом и круглом, громоздились книги и газеты; на стенах комнаты пестрели карты английских колоний. Среди них имелась одна особенно любопытная, более приглушенных оттенков, чем остальные, – на ней были изображены прежние колонии на американском континенте. В маленькой внутренней комнатке можно было причесаться и помыть руки, а в соседнем кабинете сидел (во всяком случае, должен был сидеть, потому что, к раздражению Финеаса, на деле нередко отсутствовал) его личный секретарь, племянник графа Брентфорда. Все это дышало настоящей роскошью. Часто, оглядываясь по сторонам, наш герой вспоминал свою старую спальню в Киллало, маленькие комнатки в Тринити-колледже, обшарпанную контору в Линкольнс-Инн и вновь, удивляясь своей удаче, говорил себе, что устроился чрезвычайно богато.