– Да, характер у него тяжелый и, как я это называю, сухой. Впрочем, не будем о нем. Вы часто встречаетесь с графом? – Об этом она спросила так, словно вопрос не имел никакого отношения к лорду Чилтерну.
– Ох… увы, увы!
– Неужто вы поссорились и с ним тоже?
– Это он поссорился со мной. Он, мисс Эффингем, узнал о том, что произошло в прошлом году, и считает, что я был неправ.
– Разумеется, вы были неправы, мистер Финн.
– Быть может. Перед ним я себя защищал, но, конечно, не стану делать этого перед вами. Во всяком случае, вы не сочли своим долгом меня прогнать.
– Возможно, мне следовало. Интересно, куда запропастилась тетя? – Вайолет позвонила в колокольчик.
– Я рассказал вам все о себе, – заметил Финеас. – Теперь поведайте мне, как поживали вы.
– Я? Но я словно тот Точильщик Ножей [45], у которого нет собственной повести, по крайней мере чтобы рассказать собеседнику. У всех нас, без сомнения, есть маленькие истории, интересные только нам самим.
– Ваша история, мисс Эффингем, интересна мне чрезвычайно.
Тут в комнату, к счастью, вошла леди Болдок, и Финеас был избавлен от необходимости признаваться в любви в тот момент, когда это было бы крайне неуместно.
Леди Болдок была с ним чрезвычайно любезна, прося Вайолет употребить свое влияние, чтобы уговорить нашего героя прийти на музыкальный вечер.
– Убеждать его пренебречь службой, чтобы прийти и послушать скрипачей! – воскликнула мисс Эффингем. – Разумеется, я не стану, тетя. Кто знает, к чему это может привести! А вдруг благосостояние колоний будет подорвано на столетья или же провинция-другая достанутся нашим смертельным врагам – и все из-за одного несчастного промаха?
– Будет герр Молль, – сказала леди Болдок, – и синьор Скруби, и Пжинскт, которого называют величайшим флейтистом в истории. Вы когда-нибудь слышали Пжинскта, мистер Финн? – Финеас не слышал. – А что касается герра Молля, то ему нет равных, по крайней мере в этом сезоне.
Музыка была новым увлечением леди Болдок, но весь ее энтузиазм не мог поколебать рвения добросовестного помощника статс-секретаря: на таком приеме он не смог бы обменяться и словом наедине с Вайолет Эффингем.
Вернемся, однако, к мадам Гослер. Когда в гостиную провели леди Гленкору, она едва закончила весьма решительно объяснять герцогу Омнийскому, почему отказывается от любезного приглашения на его виллу на озере Комо. Она сказала герцогу прямо и недвусмысленно, что не собирается подавать поводов для злословия, и тому оставалось решить, нельзя ли какими-то иными способами добиться, чтобы мадам Гослер сопровождала его в Италию, от чего, однако, его отвлекло постороннее вмешательство. То, что герцог вожделел общества своей дамы сердца, сомнений не вызывало. Зеленый экипаж уже достаточно часто подъезжал к дверям особняка на Парк-лейн, чтобы герцог убедился: присутствие мадам Гослер для него очень желанно, возможно, желаннее всех прочих оставшихся на его долю удовольствий. Леди Гленкора упоминала в разговоре с мужем ребенка, плачущего из-за луны в небе, и Мари Макс Гослер в глазах герцога Омнийского постепенно уподобилась луне. Она казалась ему умнее всех прочих женщин, и ум ее был именно того свойства, какое он мог оценить. Красота ее также привлекала сильнее, чем красота других дам. Герцогу давно прискучили белая кожа, пухлые руки, низкие декольте. Глаза мадам Гослер сияли ярче прочих глаз, а в ее черных, блестящих, невероятно густых кудрях был намек на тайну, словно эта женщина явилась из иного, неведомого мира. Движения ее отличались стремительностью и грацией, каких герцог не видел ни у кого. Те, кому он обычно улыбался в последнее время, были несколько медлительными и даже тяжеловатыми, хотя, без сомнения, изящными. Он помнил, как в дни своей юности повстречал где-то в Греции гурию, похожую на мадам Гослер. Та сбежала с капитаном русского судна, торговавшего жиром, а в сознании его светлости запечатлелось смутное воспоминание о прелестях, поразивших его в те времена, когда он был просто молодым мистером Паллизером и не имел под рукой столь удобных средств для похищения возлюбленной, какими располагал русский капитан. Учитывая все эти обстоятельства, неизвестно, как герцог выпутался бы из щекотливой ситуации, если бы на сцене не появилась леди Гленкора.
