И пока изо всех сил пытаюсь взять себя в руки, мной овладевает подавляющее и знакомое ощущение.
Две минуты.
Оглядев толпу людей, прекрасно понимаю, какое за мной преимущество, ведь мне известно, какой племенной скакун пересечет финишную черту. Упрямо смотря вперед, пытаюсь не думать о тех, кто мог сделать похожие ставки не на ту лошадь, – возможно, они оказались в такой же безвыходной ситуации, что и я, – но заглушаю чувство вины.
На виске собирается пот, а я обозреваю ипподром и отчаянно ищу то, что сможет отвлечь и избавить от посторонних мыслей. Но, как ни крути, попытки проваливаются, поскольку прекрасно знаю, что мне необходимо. Больше не в силах бороться с самим собой, вытаскиваю телефон и, уже готовый взорваться, нажимаю кнопку. Он отвечает после второго гудка.
– Привет, брат.
– Дом, – вырывается у меня полным эмоций шепотом. Прочищаю горло и все равно не нахожу в себе сил, чтобы заговорить.
Я чертовски напуган.
– Что случилось?
– Мне просто нужен… –
– Поговори со мной, брат. – Если забыть про всю хренотень, то Дом всегда был со мной – и в радости, и в горе, на каждом этапе доверял и верил в меня. Рискнув, я могу потерять все. Даже с залогом, за который заплатил, вариантов тьма. Чертова тьма.
Паника завладевает мной сполна, я останавливаю пальцы и двумя глотками допиваю содержимое стакана.
Может, я должен поделиться этой тайной с Домом. Может, должен признаться в причастности к делам Антуана и в своих страхах, что наши узы не смогут быть разорваны без печальных последствий.
Может, я крупно просчитался и предпринял слишком много рискованных ходов в самом начале игры. Но я не хочу, чтобы этот страх довлел над Домом. Я буду в одиночку нести это бремя и отвечать за последствия, которые оно может за собой потянуть.
– Просто хочу поговорить. – Вокруг начинается суматоха, когда комментатор извещает о начале скачек.
– Хрень собачья. Скажи, что происходит. – По звону инструментов понимаю, что Доминик сейчас в мастерской. Ему доставляет огромное удовольствие работа механиком, и я рад, даже если это просто еще один способ сводить концы с концами. С такими умственными способностями Дома ждет светлое будущее со мной или без меня. Он и без моего наставничества далеко пойдет. Я безмерно уважаю его за то, каким мужчиной он становится, а ведь он не использует свой потенциал и наполовину.
– Дом, просто… – Закрываю глаза. – Повиси на телефоне.
– Что ты натворил?
Когда открываются ворота, меня тут же охватывает паника, и в грудь вонзаются тысячи иголок. Больно, но джин, циркулирующий в крови, немного притупляет эти ощущения. Не свожу взгляда с номера на боку своей лошади, Дом продолжает молчать, потому что прислушивается к окружающему меня гвалту, ищет подсказки. И спустя несколько секунд заговаривает.
– Под каким номером наша? – тихо спрашивает он.
– Семь, – отвечаю я. Столько лет я провел вдали от того, что было для меня главнее всего. Столько лет вел двойную жизнь. Годы голода и покорности, годы преобразования, которые превратили меня из одержимого местью сироты в обычного вора, менялу, брата, наставника, студента, учителя, а теперь?..
– Что на кону?
– Наше будущее.
Весь подбираюсь, но в ответ ничего. Ни одного недовольного слова, даже раздраженного вздоха. Это полное доверие, и оно наполняет меня неслыханным чувством и чертовски сильной виной. Я уже готов прошептать просьбу о прощении за превышение полномочий, как вдруг вижу, что наша лошадь немного отстала. От силы бурлящих эмоций я едва могу дышать.
– Тоб…
– Пожалуйста, всего раз. Мне, черт возьми, нужен мой брат, – шепчу, стискивая телефон.
– Я с тобой, – хрипло отвечает Дом с редким страхом в голосе. Но то страх не за свое благосостояние, и это терзает меня еще больше.
Сглотнув, проклинаю свои эмоции, когда в дело вступают угрызения совести за то, как я недооценивал Дома. За то, что бросил его на произвол судьбы в том кишащем тараканами доме с ненадежной опекуншей, за то, что он раньше времени стал взрослым. Хочу, чтобы жертва окупилась хотя бы раз. Хочу, чтобы и Дом почувствовал, что жертва того стоила.
На последних четырестах метрах наша лошадь вырывается вперед, и я чувствую, как по рукам бегут мурашки.
– Братья превыше всего, – шепчу я.
– Братья навсегда, – тихо отвечает он за секунду до того, как наша лошадь пересекает финишную черту.
Меня охватывает потрясение, и шумно вздыхаю, а Дом спрашивает:
– Что мы выиграли?
Через несколько секунд паника уступает приятному возбуждению. Когда я иду за выигрышем, позабыв о дожидающейся в баре спутнице, каждый мой шаг наполнен легкостью.
– Исход.
