Она тяжело сглатывает и теребит подвеску, которую ей подарил Леви на девятнадцатый день рождения. Тогда он и Лиам пришли поздравлять ее с цветами. Стоит ли говорить, что я нагло отжала один букет? И это были каллы от Лиама.
– Да. Он всегда так делает, – вздыхает она, рассматривая блестки на своем темно-фиолетовом платье.
– Это вина?
Она пожимает плечами.
– Не знаю, – честно отвечает она.
Я тоже не знаю.
Смог бы папа смотреть мне в глаза, если бы моя грязная тайна всплыла на поверхность? Смог бы хоть кто-то из моей семьи смотреть на меня, как прежде?
Мы садимся в машины. Анна уезжает с мужем, а я решаю поехать с родителями, чтобы мама перестала грустно вздыхать. В последнее время она постоянно говорит, что ей очень не хватает меня. Сегодняшний вечер стал отличной возможностью провести время не только с сестрой и Лиамом, но и с родителями, которых Анна позвала на спектакль.
– Ты готова к Германии, Аврора? Это самая опасная трасса.
Я удивлена, что папа в курсе опасности на следующей гонке.
– Я очень переживаю. Говорят, что в прошлом году там была смертельная авария. – Опять грустный вздох от мамы. Она оборачивается назад и смотрит на меня, как бы умоляя быть осторожнее.
– Все будет хорошо. Я всегда готова.
Я поворачиваюсь к окну и смотрю на вечерние огни Лондона. Буду ли я готова когда-нибудь остановиться? Остаться в этом городе, а не метаться по миру? Возможно, не сейчас… но когда-нибудь. Когда-нибудь я бы просто хотела замедлиться. Это чувство пришло ко мне в Италии. Оно прострелило мне грудь, словно пуля из револьвера. Я покоилась в руках Лиама… и не хотела нестись по жизни.
Гонки – моя страсть. Но в основном я всегда просто пыталась мчаться быстрее, чем мои мысли. Чем темнота и агрессия, поглощающие меня. Сейчас что-то изменилось, я все еще хочу ощущать руль и рев двигателя, задерживать дыхание перед каждым поворотом, но я скучаю по спокойствию. По глади на воде, которая существует только рядом с
Мне тоже хочется встречать Лиама на каждом его «финише». Мне хочется быть рядом, когда ему тяжело. А Лиаму часто тяжело, даже если он не показывает это ни единой душе.
Я не могу позволить ему продолжать разрываться между странами, своими обязанностями и мной. Это был бы самый эгоистичный поступок в моей жизни.
Папа нервничает из-за сложной ситуации на дороге и кричит какому-то водителю, чтобы тот пошел в задницу.
– Перестройся после следующего светофора в крайний ряд, а потом проскользни в средний.
– Я и сам знаю!
Я откидываю голову на подголовник и бормочу:
– Конечно, знаешь, ведь именно ты проводишь за рулем целые дни.
Повисает тишина, и в зеркале заднего вида я наблюдаю, как папа делает успокаивающий вдох. Христос, он доведет себя своими нервными вспышками до сердечного приступа. Нельзя так заводиться из-за мелочей.
Полагаю, доля вспыльчивости и неуместной агрессии досталась мне по наследству.
– Извини, – тихо говорит он и делает так, как я сказала.
К тому моменту, когда мы добираемся до театра, атмосфера между мной и родителями становится почти невыносимой, ведь они начинают задавать вопросы о Лиаме. А я не знаю, что ответить. Они видели новости, знают, что он совладелец моей команды, и слышали все эти глупые комментарии журналистов. Нет ничего, что прямо указывает на то, что мы с ним вместе, но все, кто нас знает, без труда могут сложить два и два.
Я буквально выпрыгиваю из машины, как только мы останавливаемся, отбиваясь фразами: «Это все домыслы» и «Мы просто друзья».
Могу ли я рассказать родителям о том, что у меня тайные отношения с будущим герцогом, которому запрещено на мне жениться? Не думаю.
Великолепное здание театра сверкает огнями на фоне туманного лондонского вечера. Я встречаюсь с Аннабель и Леви в холле, а родители следуют за мной.
– Почему папа такой красный? – шепчет сестра.
– Потому что у него аллергия на хорошее настроение, – тихо отвечает ее муж, прокручивая запонку на белоснежной рубашке, а затем пожимает папе руку.
Я знаю, что Леви терпеть не может нашего отца, но он всегда старается проявить уважение. С мамой у них более теплые отношения. Они целуются в щеки и крепко обнимают друг друга.
Анна подзывает меня и говорит, где можно найти Лиама. Я киваю и ускользаю.
Густой поток зрителей заполняет просторное фойе, где блестят мраморные колонны, а изящные люстры рассеивают мягкий свет. Сделав глубокий вдох, я пробираюсь через толпу, избегая оживленных бесед. Прямо передо мной – массивная дубовая дверь, ведущая в коридор с гримерками. Анна сказала, что Лиам будет в одной из этих комнат после того, как настроит танцоров на выступление.
Я стучусь в одну из дверей, на которой указано его имя:
Гордость разрастается в груди, подобно огненному шару. Этот человек успешен во всем, за что бы ни брался. Я знаю, что это не первый спектакль, который он ставит, но думаю, что каждый из них для него особенный.
Я открываю дверь в небольшую, но аккуратную комнату. В ней никого нет. Надеюсь, когда Лиам войдет, он не будет против моего вторжения.