– Я не понимаю, о чем ты. Кто ты вообще такой? – пыхтит он, скрипя зубами от боли.
Стоит отдать ему должное, он прекрасный актер. Вероятно, поэтому никто не замечал, что гниль внутри него воняет.
Я едко усмехаюсь.
– Давай не будем делать вид, что ты не видел меня на сцене. Или то, что ты понятия не имеешь, на чье мероприятие пришел. А теперь вернемся к вопросам.
Я переношу почти весь вес на ногу, упирающуюся в его член. А остальную силу направляю на его руку. Ту руку, которой он, скорее всего, касался Авроры. Я прокручиваю каблук туфли на ладони. Его костяшки издают почти музыкальный хруст. Почти.
Он скулит подо мной, а я возвышаюсь и совершенно не чувствую себя виновным. Мне бы очень хотелось, чтобы он испытал страх, а не боль.
– Что ты сделал с Авророй Андерсон?
– Ничего.
– Неправильный ответ.
Я питаю его по ребрам и возвращаю ногу в область паха.
– Что ты сделал с Авророй Андерсон?
– Понятия не имею о чем ты. Я дружу с ее отцом много лет. Она просто его ребенок.
– Вот именно. Она. Его. Ребенок! – На этот раз кричу я.
Сердцебиение отдается в теле яростной пульсацией. Я наклоняюсь и хватаю Грегори за лацканы пиджака, а затем снова ударяю об пол.
– Что ты сделал с его ребенком? Что ты сделал с пятилетней девочкой? Что ты сделал с моей Авророй?
Шум в моих ушах подобен реву водопада. Он заглушает все вокруг.
Теперь глаза Грегори такие огромные, что готовы выпасть из орбит. Он понимает, что я что-то знаю и не вижу его таким, каким видят остальные.
Он понимает, что я вижу гребаную правду, даже если не знаю ее.
– Чтобы она не сказала, это неправда! – кричит он, когда я заношу кулак и бью его в лицо.
Мое кольцо разрывает плоть на его щеке.
– Правильно, ведь правду расскажешь ты.
Он хрипит и трясет головой, пытаясь прийти в себя.
– Я просто проводил ее в туалет.
Я снова бью его. На этот раз кровь хлещет из носа. Манжет моей рубашки пропитывается алыми пятнами.
– Попробуем еще раз. Что. Ты. Сделал. С. Этой. Девочкой?
– Проводил ее в туалет.
Я бью его снова и снова, пока брызги крови летят мне на грудь. Я теряюсь во времени и пространстве, просто вымещая весь свой гнев, ярость, разочарование.
– Говори, ублюдок! – реву я. – Что ты, черт возьми, сделал с Авророй?
– Подрочил. Я просто на нее подрочил. Всего один раз. Клянусь, я ее не насиловал!
Как только эти слова вылетают из его помойного рта, на меня словно обрушивается вся тяжесть человечества.
Он серьезно думает, что это не насилие? А это «просто» и «всего один раз»? Словно он просто дал ей конфету. А не показал чертов член пятилетнему ребенку. И бог знает, что там вообще творилось в этом туалете.
Думает ли Аврора, что это не считается насилием? Что она в порядке, потому что это отличается от изнасилования в том смысле, как обычно воспринимают его?
Пока эти мысли терзают мою голову, я не замечаю шума вокруг, не осознаю, что лицо человека передо мной становится почти неузнаваемым – мой кулак снова и снова с глухим звуком врезается в его плоть.
Я нахожусь в каком-то тумане, в плену насилия, из которого не могу выбраться. Кто-то тянет меня назад. Я рычу и сопротивляюсь, как раненое животное, борющееся за свою жизнь. Потому что я не смогу жить нормально, зная, что этот человек останется безнаказанным. И еще хуже: он жив, а моя Аврора мертва внутри.
– Остановись! – мелькает передо мной разъяренное лицо Леви. – Я бы и сам его убил, но тебе нужно остановиться.
– Лиам, пожалуйста! – где-то вдалеке звучит всхлип Аннабель. – Пожалуйста остановись ради себя самого.
– Ульям, что ты наделал? – испуганно спрашивает бабушка.
– Уильям Аарон Рассел III, возьми себя в руки, черт возьми! – кричит дедушка.
Я оглядываюсь, и в их глазах я читаю шок, страх, осознание. Они все слышали. Все узнали правду.
Это подтверждает и то, что отец Авроры стоит над изувеченным лицом Грегори и орет проклятья. Мама Авроры плачет, обхватив себя руками. Аннабель шепчет себе под нос, будто не может поверить:
– Этого не могло произойти с ней.
Леви отпускает меня, и мать подлетает ко мне, как чертова мышь из ада. Хлесткий звук пощечины, вероятно, сотрясает весь театр.
– Позорище. Ты подвел всю нашу семью.
Отец дергает ее за руку и оттаскивает от меня.
– Не тебе решать, Лорен, подвел он нас или нет.
Я не чувствую боли, ни в щеке, ни в окровавленной руке. Моя грудь трещит от напряжения с каждым вздохом, но среди всех этих людей я ищу лишь одного человека.
Она сидит у дверей ложи, поджав колени к груди и сбросив туфли. Ее взгляд пуст. Никаких слез, ни дрожи, просто ничего. Аврора смотрит сквозь меня, как будто я тень.
И в этот момент я понимаю, что подвел не свою семью. Я подвел ее. И вот это разбивает меня окончательно.
У вас когда-нибудь было такое чувство, будто вы стоите на светофоре в машине, и вдруг кажется, что начинаете двигаться назад? Это странное ощущение возникает, когда соседние автомобили медленно трогаются вперед, а ваш мозг на мгновение теряет ориентацию в пространстве.