– Нам нужно поцеловаться, чтобы это точно стало свиданием. Так ведь должно быть?
Я ощущаю, как по ней пробегает дрожь. Каждый вдох дается все труднее, а выдохи становятся слишком громкими. Они звучат так, что я почти не слышу себя, когда отвечаю:
– Это плохая идея.
– Отвратительная, – шепчет она. – Ты испортишь мою помаду.
– Тогда нам не стоит этого делать. – Мои слова противоречат поступкам, ведь я обхватываю ее затылок и притягиваю ближе.
Аврора приоткрывает губы, но не для поцелуя, а чтобы сделать глубокий вдох, привыкая к новым для нее прикосновениям.
– А может, это лучшая идея в моей жизни, – она хватает ртом воздух и скользит кончиком языка по моей нижней губе.
Наши губы встречаются с такой силой, что кажется, земля могла бы треснуть. Я целую ее жадно и уверенно. Потому что если кому и испортить эту помаду, то только мне. Потому что я мечтал, чтобы этот бордовый след остался на моих губах. Потому что я мечтал почувствовать вишневый вкус этой девушки.
Я скольжу языком по ее губе, и Аврора ахает. Не от испуга, а скорее от всех чувств, которые выстреливают в нас. Если бы она боялась, я бы знал это. Как бы смешно это не звучало, но никого в своей жизни я не знаю, так как ее, даже если она скрывает слишком многое.
Мои губы не нежны и не ласковы. Я целую ее так, словно наказываю ее и себя. Словно это наш первый и единственный момент близости.
Языки сплетаются, а мои руки скользят по ее бедрам, раздвигая их шире. Аврора тянет за волосы на затылке, заставляя меня застонать так громко, что кажется будто завывает штормовой ветер.
Каждый наш вдох – рваный и хриплый, как если бы мы стояли на морозе, но нам не холодно, а невероятно жарко.
Руки Авроры перемещаются на мою грудь и расстегивают верхние пуговицы рубашки. Холодные ладони касаются горячей кожи, которая покрывается мурашками.
Я наклоняюсь и заставляю Аврору лечь на капот. Мои губы скользят по ее челюсти, а руки обхватывают ягодицы. Я сжимаю их в своих ладонях, осознавая, что на ней не колготки, а чулки.
Вся кровь в теле устремляется в мой и без того возбужденный член.
С моих уст срывается рык. Я заглушаю его, снова встречаясь с губами, которые станут моей смертью. Я распахиваю гоночную куртку Роры и, оторвав одну ладонь от ее ягодицы, прослеживаю ключицы и изгиб груди.
– Если бы я знал, что единственный способ заставить тебя молчать – поцелуй, то сделал бы это давно, – говорю я, прослеживая ее ребра.
Аврора задыхается в моих руках. Ее глаза затуманены, а рот приоткрыт. Она все еще не может сказать ни слова.
