поскольку от них зависит, заботятся об охранении прав финского народа как нынешнего, так и будущих поколений. Вопрос касается устоев общественного строя края, сохранившихся в течение столетий. Финский народ не желает уклониться от исполнения своего долга; он только желает, чтобы были сохранены и уважены законный и закономерный общественный строй, с которым сросся этот народ и который признан также монархами России. Если бы даже образ действия Земских Чинов подвергался неверным толкованиям в роде тех, которые в изобилии встречались в последнее время, то Земские Чины осмеливаются надеяться, что монарх Финляндии, внимая голосу финского народа, поймет положение его. Глубоко серьезны причины, побуждающие финский народ и Земских Чинов края в настоящую минуту представить своему Монарху, которому провидением предназначена высокая задача быть также верховным хранителем правового порядка Финляндии, свои заботы о будущности и высказать свое твердое убеждение, что они, охраняя святость своих основных законов, исполняют свой долг перед Монархом и отечеством".
По поводу законности этих Отзывов царь сделал запрос финляндскому сенату, и последний вполне присоединился к мнению Земских Чинов. Тогда они поступили на рассмотрение русской военной комиссии, а отсюда вместе с замечаниями финляндского генерал-губернатора перешли в Государственный Совет, где находятся, повидимому, и поднесь. Внесение их в последние две инстанции является нововведением, совершенно незаконным с точки зрения финляндского государственного права.
Остается еще упомянуть о речах представителей сословий при закрытии сессии сейма и о рескрипте, данном по этому поводу царем на имя генерала Бобрикова. Содержание первых сводится к заявлению лояльности и выражению скорби по поводу царских действий, а содержание второго — известное, впрочем, и из русской прессы — сводится к выражению сожаления по поводу того, что ораторы не разделяют царских мнений и позволяют себе иметь свои собственные ошибочные и не соответствующие истинному положению дел. По поводу этого рескрипта "Times" замечает: "Ни финляндцы, ни ци-
— 59 —
вилизованный мир не станут смотреть на эти неопределенные царские заявления, как на ответ на доводы, покоящиеся на известных и несомненных исторических фактах, которые каждый образованный человек может добыть и взвесить. Подобные заявления могут иметь вес у крестьян, глубоко погрязших в варварстве, или у людей, которые не отваживаются мыслить из боязни перед тайной полицией. У цивилизованных народов Запада они могут только вызвать порицание и усмешку". *)
-----
Во всей оппозиции финляндского народа и его представителей последним мероприятиям русского правительства мы не можем не отметить необыкновенную лояльность по отношению к личности и сану монарха. Заявления массового адреса, речь Вольфа и отзывы Земских Чинов проникнуты сознанием своих гражданских и политических прав, с одной стороны, и чувством уважения и доверия к своему Великому Князю, с другой. Несмотря на замечательное единодушие всей народной массы, революционного духа нет и в помине. На это обстоятельство многократно указывалось даже в иностранной прессе. "Финляндия", говорит корреспондент "Daily Chronicle" **), "ни единым поступком своим не заслужила своего наказания. Ее народ был лоялен и доволен, и был бы одним из самых счастливых в мире, если бы не боязнь грядущего. Нигилизма или революции там нет и следа, да и никогда не было. Финляндия — страна прогрессивная, преданная делу просвещения и насквозь проникнутая демократическим и миролюбивым духом… Она будет стерта с лица земли не за грехи свои, а за добродетели". Совершенно то же констатирует один компетентный финский корреспондент в письме к редактору "Finland"***). "Верность монарху", говорит он, "глубоко проникла в финский национальный характер и в политическое миросозерцание народа. Мы ничего так не желаем, как того, чтобы тучи недоразумения между монархом и народом рассеялись и мы могли приветствовать нашего Государя, как истин-
*) Цитировано по "Finland", 25 июня 1899 г.
**) "Daily Chronicle", 1 марта 1899 г.
***) "Finland", № 10, апрель 1900 г
— 60 —
ного друга своего народа, как энергического защитника наших законов. Мы искренно преданы нашему Монарху и Императорскому Дому, под сенью которого Финдяндия процветала, и мы обвинили бы всякого, кто приписал бы недавние меры чему-нибудь иному, кроме злонамеренных наветов на нас… Быть может, Император в настящее время слишком склонен слушаться окружающей его теперь реакционной партии, но мы не можем перестать надеяться, что в конце концов лучшие советы возьмут верх". Этой надеждой на то, что царь когда-нибудь внемлет голосу народа, и объясняется подача массового адреса и множество других не столь крупных поступков.
