Поэтому Марину никто даже не спросил, хочет ли она быть кассиром. И так было понятно, что она заранее с начальством во всем согласна и спорить не посмеет. Между тем распустившаяся толпа под–отчетников вскоре начала ее постепенно доставать, когда она, ссылаясь на налоговый кодекс и внутренние инструкции, не принимала заявки, требуя закрыть предыдущие авансы, которые выписывала Настя. Все это стоило ей сил и разговоров «по душам» с менеджерами из отдела маркетинга. Она очень переживала, что ее старания могут быть переведены в область личной неприязни и с ней перестанут здороваться, шушукаясь за спиной. Ведь в фирме, где все знают друг друга много лет как облупленных, где целыми днями сидят нос к носу и давно изучили все привычки и странности сослуживцев, где привыкли к определенным правилам служебной игры, с трудом, с боем и кровью проходит все новое.
Хаменко не заводила новых порядков, но требовала вести более четкую отчетность, и многим это не понравилось. Самые худшие ее опасения оправдались. Вскоре начались подковерная возня и интриги. Война отделов разгорелась из-за ее отказа выдавать деньги наличными. Некоторые воинственно настроенные групп-лидеры написали письмо директору, нарочно исказив ситуацию: мол, всю жизнь отчитывались одним отчетом, а авансов брали столько, сколько хотели. Все шло как по маслу, все были довольны, а тут явилась ненормальная Хаменко с какими-то новыми правилами. «С кем она борется? – вопрошали пасквилянты. – С нами? Со старыми проверенными сотрудниками, которые на этой фирме съели не один фунт соли?» В конце послания они в резкой форме требовали убрать коварную Хаменко из бухгалтерии и вернуть замечательную Настю.
В переписку включилась Кулик, у которой был достаточный авторитет в компании. Она заступилась за бедную Марину, которая начала глотать успокоительные таблетки горстями, едва придя на работу. Защищая Хаменко, Кулик все-таки не забыла указать той на ее место:
– Своих, дорогая, я не сдаю, но вы, Марина, не забывайтесь. Вы должны разговаривать с под–отчетниками уважительно, даже если они не правы, и никогда не перегибать палку. Это ведь они делают деньги, а не вы.
После длительной переписки по электронной почте, казалось, ситуация выровнялась. Групп-лидеры поутихли, а Маринка стала осторожнее и теперь постоянно перед всеми извинялась. Я несколько раз видела, как у нее трясутся руки в конце рабочего дня.
На самом деле открытые военные действия просто перешли в вялотекущий конфликт и партизанское движение, кстати, так и не дающее бедной Марине оправиться. Злопыхатели то и дело злословили в ее адрес, затягивали оформление документов, пытались хитрить, выписывая запросы на своих секретарей.
Однажды во второй половине дня, когда в нашей комнате стало невыносимо жарко от посетителей и бесконечных разговоров, Марине вдруг стало плохо.
Сначала она застыла перед своим компьютером, словно гипнотизируя остекленевшим взглядом монитор, затем начала нервно перебирать предметы на столе, левой рукой схватила ручку, правой – телефонную трубку, хотя ей никто не звонил. Выглядело это так, будто бы она теряет сознание и пытается ухватиться за первый попавшийся предмет. Потом вдруг раздался глухой стук, как если бы пустой шкаф упал плашмя на мягкий ковролин. Все вскочили со своих мест, увидев, что Маринино кресло пусто, а сама она скорчилась около стола.
Она лежала на боку и билась в судорогах. Глаза ее были полузакрыты, лицо искажено, а голова мерно билась о серую офисную тумбочку. Телефонная трубка висела на проводе и качалась над ее головой, сигналя короткими гудками, как в плохом детективе, когда жертва в последний момент хватается за телефон, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но сказать ничего не успевает.
Все, кто находился в этот момент в бухгалтерии, окружили ее стол, но стояли на некотором расстоянии, не решаясь приблизиться. На лицах сотрудников был такой ужас, будто бы в офис пришла сама смерть.
Я почему-то подумала про свою маму. Она тридцать лет проработала врачом в поселковой больнице и наверняка не испугалась бы подобной ситуации.
Разрывая тягостное молчание, кто-то прошептал:
– Что-то надо делать! У нас медицинская фирма, может, найдутся люди, которые знают, что с ней приключилось?
Диагноз – эпилептический припадок, как что-то ужасное, не назывался вслух. Через несколько минут прибежала врачиха по имени Ольга, работавшая менеджером по клиническим исследованиям, все расступились, давая ей дорогу. Она трудилась во «Франсье» недавно и за короткий срок сумела сделать неплохую карьеру, дав фору всем, кто уже много лет ожидал эту должность, но так и не захотел принять определенные правила игры.
