Не долго думая Ольга решительным жестом раздвинула шеренгу зевак, присела на корточки около бьющейся в судорогах Маринки, громко спросила: «Вы что, не видите, что она голову разобьет?» – и приподняла ее голову. Наверное, другой, «осторожный» врач на ее месте мог бы просто сказать: «Вызывайте „скорую“ – я ничем помочь не могу». Потом она перевернула Марину на спину и, поддерживая голову одной рукой, подложила ей папку, которую схватила с Марининого стола.
Минут через пять, показавшиеся собравшимся вечностью, Марину стало трясти меньше, во рту у нее что-то зашкворчало и зашипело, как на сковородке, и через несколько минут потекла белая густая пена.
Все застыли в страхе, как будто это конец...
Ольга наклонилась к бедняжке и стала как-то неестественно четко с ней разговаривать:
– Мариночка, Марина, вы меня слышите? Вы меня слышите, Марина? Кивните мне, если вы меня слышите.
Несчастная не подавала признаков жизни. Ольга, видимо, следуя врачебному опыту, энергично похлопала ее по щекам, но Марина молчала.
Сотрудники, наконец немного пришедшие в себя, ожили и зашептались:
– Бедная Маринка, бедная... До чего довели человека...
– Может быть, ее побрызгать? Сбегайте кто-нибудь за водой!..
А Малышева капризно надула губы:
– Интересно, как Хаменко вообще попала в штат, в такую солидную фирму? Ведь нас всех проверял психолог, отчет готовил для HR, требовали рекомендации, медицинские справки...
В комнату ворвалась взъерошенная Кулик, она была в панике, вероятно, думая, что случилось самое страшное. Она тараторила что-то про страховку и непрерывно спрашивала секретаря, когда же наконец приедет «скорая помощь».
Вдвоем с Ольгой мы подняли обмякшую Марину под мышки и усадили в кресло. Кажется, дыхание ее стало выравниваться, но она по-прежнему не приходила в себя. Ольга твердила как заведенная, повторяя одно и то же:
– Мариночка, вы меня слышите, слышите? Кивните, пожалуйста, мне, кивните...
Карина Мухамедовна Кулик тоже наклонилась над Мариной, чтобы помочь Ольге, и, набрав воздуху в грудь, громко сказала:
– Мариша! Очнитесь, ничего страшного не произошло, все нормально. Все хорошо. Не волнуйтесь. Никто ничего не видел.
Тем временем людей в бухгалтерии собралось еще больше. Некоторым явно нравилось бесплатное представление. Их следовало бы, конечно, разогнать, но заниматься этим было некому, все следили за развитием событий с каким-то нездоровым интересом и скорбными лицами.
Наконец Марина приоткрыла глаза и обвела всех мутным, ничего не выражающим взглядом. Очевидно, она никого не узнавала и явно не понимала, где находится. На вопрос Ольги, лучше ли ей, она слабо кивнула, а потом, приходя в себя, словно спросонья, вытерла ладонью мокрое лицо, посмотрела на Ольгу, на окружающую ее толпу и, осознав, что случилось, зарыдала. Все бросились ее утешать:
– Не плачь, Мариночка, с кем не бывает... Не плачь, никто ничего не видел...
Мы, работающие в бухгалтерии, давно уже отошли от ее стола и могли только слышать утешительно лживые голоса. Это было возмутительно, почему никто не понимает, что нужно разойтись как можно скорее?
Неожиданно Марина снова потеряла сознание.
Ее перенесли в кабинет главбуха, где она пролежала на полу еще полчаса до приезда машины «скорой помощи». Врач сделала Марине какой-то укол, ее положили на носилки и спустили в грузовом лифте, чтобы не шокировать сотрудников. Очнулась она только в больнице.
Вечером ее навестил сам господин директор, объявивший всем сотрудникам, что он специалист по эпилепсии. Но мы не могли представить, о чем они с Мариной могут говорить, когда он ни слова не понимал по-русски, а та, и без того вымотанная, не нашла бы и двух фраз по-английски. Позже она сказала нам, что визит директора ее сильно удивил, но было приятно.
После этого, встречая Ольгу в коридоре или на лестнице, я припоминала один забавный случай, связанный с ней.
У ее начальника Кушнарева родился третий ребенок – дочь, и он устроил всеобщий праздник. Хватив лишнего, Кушнарев расслабился, стал разговорчивее. Он встал из-за стола, поблагодарил собравшихся и внезапно разоткровенничался:
– Имя мы с женой дочке еще не придумали, я хотел бы что-нибудь такое... интернациональное: Виктория там или Милена...
Народ одобрительно загалдел, обсуждая названные варианты, но всех громче выступила тогда новенькая по имени Ольга, отработавшая всего-то пару дней:
– Ну что вы, Владимир! Ни за что! Милена! В семье медиков! Это невозможно!
Кушнарев, сын известного профессора медицины, да и сам в прошлом тоже врач, живо поинтересовался:
– Позвольте узнать, почему?
Смелая Ольга ответила, как на экзамене:
– Милена – медицинский термин. Это кал черного цвета онкологического больного.
Собравшиеся тихо ахнули. Босс посмотрел на новую сотрудницу с благодарностью спасенного от смерти человека.
Улыбаясь Ольге при встрече, я не могла забыть этот случай.
Марину выписали из больницы через неделю. Она рвалась на работу, но Нинка строго приказала:
– Сиди на больничном! Еще не хватало, чтобы ты опять грохнулась.
Все с замиранием сердца ждали дальнейшего развития событий.
