...Во второй половине июня Севастопольская эска дра наконец-то вышла к лиману. Через десять дней она подходила к Тендровской косе. На шканцы еще д*> восхода солнца вышел Ушаков, легкий бриз с норд-ос та шелестел в парусах.
— Сигнал на «Стреле». «Вижу неприятеля норд-вест!» — крикнули с фор-марса.
— Отрепетовать сигнал, — приказал Ушаков. Он смотрел в подзорную трубу и уже видел корабли турок. Не отрываясь, скомандовал: — Передать на флагман: «Вижу двадесять пять вымпелов, неприятель спускается зюйд-вест».
«Турки пока не настроены принимать бой», — подумал Ушаков и посмотрел на увядшие колдуны на вантах — ветер явно стихал.
Три дня крейсировала Севастопольская эскадра между Тендрой и Гаджибеем. Турки маневрировали и уклонялись от боя. Слабый ветер менял румбы, и временами штилело, эскадра становилась на якорь.
Вечером на стоянке к борту «Святого Павла» подошла шлюпка. На борт поднялся флаг-офицер Войновича — Сенявин.
— Ваше превосходительство, вам оказия от контр-адмирала Войновича.
Ушаков взял пакет, мельком взглянул на Сеняви-на. Немало слышал об этом способном и, говорят, лихом офицере. Только уж больно форсист, да и возле начальства служить не избегает.
Ушаков, улыбаясь, глубоко вздохнул:
- За ночь эскадра спустилась к острову Фидонис М легла в дрейф.
На рассвете свежий ветер от чистого норда приятно ласкал лицо прохладой. Эскадра подворачивала на курс норд-ост. На салинге первыми увидели турецкие корабли сигнальные матросы.
— На горизонте неприятель!
Ушаков взял рупор, крикнул на салинг:
— Сочтешь вымпелов сколько?
— «Смелый» показывает двадесять вымпелов!
Ушаков принимал доклад, посматривал вверх на
мымпелы, паруса. Солнце лениво поднималось к полудню. Слева по носу контргалсом медленно двигалась турецкая эскадра...
Адмирал Хасан-паша был доволен — его корабли мм шли на ветер.
«Теперь у нас шесть линейных кораблей против двух фрегатов и авангарда, им несдобровать».
В час дня турки первыми открыли огонь по фрега-гмм. Русские корабли не отвечали, их 12-фунтовые пушки не доставали до неприятели.
