— Если и зарылся, то мне не сказал.
— Между прочим, похоже на правду, — неожиданно легко согласился Феликс, — потому что он хитрый и точно знает: если я начну спрашивать, ты обязательно ответишь.
— Так я и не спорю, — испугалась я.
— Ладно, рассказывай, как дело было. Конечно, я рассказала, он слушал и кивал, а я гадала, чем закончится наш разговор. Закончив свой рассказ, я для приличия помолчала, а потом спросила:
— Вы его на даче ждали?
— Ждал, ждал, но не дождался, — хмыкнул Феликc, а я почему-то сразу поняла: врет. — Вы когда из города выехали, за вами джип плелся, красненький такой?
— Джип? — удивилась я. — Да там вообще ни одной машины не было.
— Очень интересно.
— Говорю, не было. Дорога совершенно пустая…
— Верю. А вот к твоему дому Мелех подъехал с сопровождением.
— Когда мы в машину садились, во дворе…
— Он между гаражами стоял.
— Так вы возле моего дома ждали? — догадалась спросить я.
— Точно. Даже проводил вас немножко.
— И Павла видели?
— Само собой.
— Значит, вы верите, что я правду сказала?
— Ну, милая, — присвистнул он, — правда такая штука… Я и себе не каждый день верю.
— Но если вы во дворе были, когда мы в машину садились, отчего тогда же Мелеха не шлепнули? Чего уж проще…
— Мог бы, — согласно кивнул Феликс, — но уж очень интересно было, что этот гад задумал. Он о моем интересе знает, вот и обнаглел.
— В каком смысле? — не поняла я.
— В прямом. В игры со мной играет, загадки загадывает. Ладно, разберемся. — С этими словами он неожиданно поднялся и зашагал к двери, а я, обалдев от такого счастья, брякнула:
— Эй, а мне что делать?
— Голову лечи, — посоветовал он и исчез за дверью.
Минут пять я приходила в себя, потом вскочила, забыв про наставления врача, и кинулась к двери. На стуле сидел мой страж и дремал.
— Вы его видели? — накинулась я на него. Он не ответил, должно быть, крепко спал, и я, возмущенная такой безответственностью к порученному ему делу, тряхнула его за плечо. В ответ на это мужчина свалился со стула, голова его ударилась об пол, но он так и не проснулся.
— Труп, — ахнула я, пятясь в палату. «Конечно, труп, — билось в мозгу — это Феликс…» Ох, как мне стало нехорошо, я заметалась от окна к двери, подгоняя саму себя. «Давай думай, что делать. Поднять тревогу? Может, он еще жив?» Я выглянула в коридор, мужчина по-прежнему лежал у стены, не меняя позы, коридор был пуст, а тишина стояла такая, будто все разом вымерли. Замирая от ужаса, Я наклонилась, схватила вялую руку мужчины и попыталась нащупать пульс; Не знаю, действительно ли я почувствовала слабые толчки или мне только показалось, но я собралась заорать и тут услышала шаги, такой звук могут издавать только каблуки-шпильки. Женщина шла по коридору и вот-вот должна была показаться из-за угла. Значит, живые в больнице остались.
Я юркнула в палату, не соображая толком, что делаю, шаги приближались, я торопливо легла в постель и даже глаза закрыла. Вдруг шаги замерли, послышалось отчетливое: «Господи», потом дверь палаты распахнулась и в нее стремительно вошла медсестра. Я слабо пошевелилась и даже пробормотала что-то, давая понять, что жива.
Женщина выскочила в коридор. Раздался неясный шум, затем послышались шаги, судя по ним и сдержанным голосам, теперь за дверью было никак не меньше трех человек.
В палате появился врач, я села и с испугом взглянула на него.
— Как себя чувствуете? — спросил он.
— Голова болит…
— Ага, — ответил он растерянно и удалился. Шум за дверью стих, но ясно, что ненадолго. Если я что-нибудь понимаю, сейчас непременно появится милиция. И что я им расскажу? «Думай, Думай», — подгоняла я себя. А что тут придумаешь? Больница для меня место не безопасное, к тому же, лежа здесь, до правды не докопаешься, а головы вполне можно лишиться. Сегодня Феликс добрый, а завтра, глядишь, и нет, да, и кроме него, есть еще люди. «Надо сматываться», — прошелестело у меня в мозгу, и в тот момент мысль показалась мне необычайно дельной.
Я села в постели, прикидывая, как воплотить ее в жизнь, заодно напомнила себе, что у меня сотрясение мозга. Впрочем, Олег Сергеевич, лечащий врач, уверял меня сегодня, что рана пустяковая, до свадьбы заживет, и сотрясение тоже так себе, не сотрясение даже, а сотрясеньице. Если поберечь себя, авось и пронесет, голова не развалится. Однако в ночной рубашке и босиком (у меня даже тапок нет) никуда не побежишь.
