Олег старался следовать её последним наставлениям: наблюдал, слушал, не пытаясь вмешиваться в мир своей неконтролируемой силой. Он замечал больше деталей: как меняется характер леса при переходе с одного склона на другой, как птицы замолкают при приближении к определённым местам, как ветер несёт разные запахи. Он даже начал улавливать едва заметные «фоновые» ощущения от разных участков леса – где-то было спокойно и сонно, где-то – настороженно и колко. Его «физический» ум анализировал это, пытаясь найти закономерности, а его пробуждающееся «шестое чувство» просто впитывало информацию.
— Марфа, — решился он спросить во время короткого привала у чистого лесного родника (он «проверил» воду своим чутьём – живая, спокойная). — Вы говорили… про пророчество? О «пришлом с искрой»? Тогда, у капища… это… это ведь про меня, да? Особенно после… ну… того, что было?
Марфа медленно кивнула, глядя в прозрачную воду родника, словно читая в ней ответ.
— Да, Олег. Знала я это сказание давно, но оно казалось… сказкой из седой старины. О временах, когда мир был молод и боги ходили по земле. Говорилось в нём, что когда Тьма снова начнёт собирать силы, когда Железный Зверь проснётся в Чёрных Горах и пойдёт губить живое, когда люди забудут язык леса и неба – явится пришлый. Не из нашего рода, не из нашей земли. С искрой в душе – яркой, чужой, способной и согреть, и сжечь. И будет он на перепутье стоять. И от его выбора, от его пути – будет зависеть, качнётся ли чаша весов. Склонится ли мир к свету или погрузится во мрак.
Она подняла на него свои выцветшие глаза, и в них была нескрываемая серьёзность.
— Я думала, это просто слова… пока не увидела тебя у капища. А потом… та молния… и Железный Зверь, явившийся так близко… Сомнений почти не осталось. Пророчество оживает. И ты, Олег, физик из другого мира – его часть. Центральная часть, похоже.
Олег почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к прохладе родника. Пророчество. Тьма. Железный Зверь. Выбор, от которого зависит судьба мира… Это было слишком. Слишком для бывшего учителя, для курьера, для человека, который всего несколько дней назад просто хотел «чего-то настоящего».
— Но… я не герой, Марфа! Я не знаю, как сражаться с Тьмой или Железными Зверями! Я чуть не погиб, едва столкнувшись с одним из них! И сила эта… она меня чуть не убила! Какой из меня спаситель мира?
— А кто сказал, что пришлый должен быть героем-воином? — возразила Марфа. — В сказании говорится о выборе. О пути. О том, что он принесёт – свет или тень. Может, твоя сила не в мече и не в слепой ярости молний. Может, она в твоём уме? В твоём знании иных законов? В твоей способности видеть то, чего не видят другие? Или в твоей способности… соединять? Миры, знания, силы? Кто знает…
Она вздохнула.
— Потому и важен твой путь к Омутам Тихим. Не только чтобы силу свою обуздать. Но и чтобы… понять. Понять себя. Понять эту силу. Понять свой путь. Там, в тишине глубокой воды, иногда слышны ответы на самые трудные вопросы. Если сумеешь услышать. Но путь этот, Олег… он стал ещё опаснее. Если пророчество сбывается, значит, и Тьма не дремлет. И те, кто ей служит. Они будут искать тебя. Пришлый с искрой, способный звать молнии – слишком заметная фигура на доске этой игры.
Олег молча смотрел на свои руки. Руки учителя, курьера… руки, которые теперь, возможно, держали в себе ключ к судьбе целого мира. И которые едва не сожгли его самого. Ответственность была колоссальной. Пугающей. Но где-то в глубине души, под слоем страха и сомнений, шевельнулось что-то ещё. Любопытство? Упрямство? Или то самое стремление к смыслу, которое и привело его сюда?
— Я пойду, Марфа, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я должен дойти. Я должен понять.
— Я знаю, — просто ответила она. — Потому и веду тебя. Идём. Дорога не ждёт.
Они поднялись и снова двинулись в путь. Лес вокруг казался прежним, но теперь Олег видел его иначе – не просто как древний лес, а как арену грядущей борьбы, где каждый шорох мог быть знаком, а каждая тень – таить опасность. Его личная дорога судьбы началась.
Они шли уже несколько часов после привала у родника. Марфа вела их не по прямой, а сложными, запутанными тропами, часто сворачивая туда, где, казалось, и вовсе нет прохода, но каким-то образом всегда находя путь. Она двигалась настороженно, постоянно прислушиваясь, принюхиваясь, всматриваясь в тени. Олег старался не отставать и быть таким же внимательным, хотя его чувства были далеко не так обострены.
Лес менялся. Они спустились с соснового плато и снова вошли в более влажные, тенистые низины, где преобладали ели, осины и густой подлесок из орешника и папоротника. Воздух стал тяжелее, пахло сыростью и прелой листвой. Но было что-то ещё. Какая-то… неправильность.