Лес менялся. Они спустились с соснового плато и снова вошли в более влажные, тенистые низины, где преобладали ели, осины и густой подлесок из орешника и папоротника. Воздух стал тяжелее, пахло сыростью и прелой листвой. Но было что-то ещё. Какая-то… неправильность.
Сначала Олег не мог понять, что именно его беспокоит. Вроде бы всё было как обычно – деревья, мох, кусты. Но потом он заметил. Птицы. Их почти не было слышно. Раньше их щебет сопровождал их постоянно, менялись только виды и голоса в зависимости от типа леса. А здесь царила почти полная тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами и шелестом ветра.
— Марфа, — тихо позвал он. — Птиц нет. Почему?
Марфа остановилась, тоже прислушиваясь. Её лицо было напряжённым.
— Чую. Место… больное. Что-то здесь не так.
Они пошли дальше, ещё осторожнее. И вскоре Олег увидел другие признаки. Листва на некоторых кустах была покрыта странными, бурыми пятнами, словно обожжённая кислотой. Мох на камнях выглядел вялым, нездоровым, местами почерневшим. Он заметил белку, сидящую на ветке – она не скакала резво, как обычно, а сидела неподвижно, апатично, её мех был тусклым и взъерошенным. Она даже не обратила на них внимания.
— Что здесь произошло? — прошептал Олег. Ему стало не по себе. Это было похоже на… зону экологического бедствия из его мира. Отравленная почва, больные растения, апатия у животных.
Раньше он думал о своей роли в этом мире сквозь призму пророчества, своей странной «искры», необходимости учиться магии. Теперь всё стало проще и одновременно сложнее. Речь шла о выживании. О защите жизни от бездушной, отравляющей силы. И его знания физики, его понимание законов природы из его мира вдруг показались не такими уж бесполезными. Он знал, как хрупко равновесие, как легко отравить экосистему, как долго потом она восстанавливается… если вообще восстанавливается. Он видел это дома. Он не хотел, чтобы это повторилось здесь.
Его шаг стал твёрже. Слабость ещё ощущалась, но теперь её перевешивала тихая, холодная решимость. Он не знал, как он сможет помочь, но он знал, зачем он должен пытаться. Зачем ему нужно добраться до Омутов, научиться понимать и, возможно, управлять своей силой. Не ради славы или власти, не ради исполнения пророчества как такового, а ради того, чтобы этот лес продолжал дышать, чтобы ручьи несли живую воду, а птицы – пели.
Постепенно лес вокруг начал меняться к лучшему. Они поднялись на небольшой холм, и здесь снова запели птицы. Сначала робко, потом всё увереннее. Под ногами зашуршала здоровая листва, мох на камнях был упругим и зелёным. Олег увидел промелькнувшую в ветвях белку – на этот раз быструю, с блестящим мехом. Мир возвращался к норме. Контраст с отравленной лощиной был разительным и только укреплял его решимость.
Марфа шла впереди, но Олег заметил, что она время от времени бросает на него короткие, внимательные взгляды. Она видела перемену в нём. Не внешнюю – он всё ещё был бледен и двигался медленно – а внутреннюю. В его осанке появилось что-то новое, в глазах исчезла растерянность, сменившись сосредоточенной твёрдостью.
— Горы Каменные скоро покажутся, — сказала она, когда они вышли на открытый уступ, с которого открывался вид на простирающийся впереди лес. — За ними – Долина Тихих Вод. Там и Омуты наши спрятаны. Ещё день пути, может, полтора, если без помех дойдём.
Олег посмотрел вдаль. Горы виднелись на горизонте неровной, синеватой грядой. Они казались далёкими, но сам факт, что цель уже видна, обнадёживал.
— Там… безопасно? У Омутов?
— Безопаснее, чем здесь, — ответила Марфа. — Место то силой древней укрыто. Не всякий туда дорогу найдёт, а нечисть и зло так и вовсе стороной обходят. Вода там особая. Живая. И память хранит глубокую. То, что тебе нужно.
Она снова посмотрела на него.
— Ты… изменился, Олег. После того, что увидел у ручья.
— Да, — просто ответил он. — Я понял… больше. Зачем я здесь. Или зачем я должен попытаться здесь быть.
— Это хорошо, — кивнула Марфа. — Понимание цели – половина пути. Но помни: решимость без умения – всё та же слепая сила. Не забывай слушать.
И словно в подтверждение её слов, Олег вдруг уловил что-то новое. Ветер, дувший им в лицо с гор, нёс не только прохладу и запах хвои. В нём было что-то ещё… какая-то вибрация? Едва заметный отзвук, похожий на очень низкий гул или пение. Не ушами, а снова – той самой искрой, которая теперь не просто теплилась, а словно стала чувствительнее, как настроенный приёмник.
— Марфа… ветер… он какой-то другой оттуда, — сказал он, указывая на горы. — Звенит… тихонько?
Марфа прикрыла глаза, прислушиваясь своим особым чутьём. Лёгкая улыбка коснулась её губ.
— Верно слышишь. Это горы поют. Или эхо древней силы, что в них дремлет. Мы близко. И место силы нас уже чувствует. И тебя тоже. Твоя искра становится зрячей.