Зверь ударил снова. Стена затрещала громче, и один из камней вывалился внутрь, открывая щель. Сквозь неё Олег увидел часть твари — ржавую пластину, покрытую трещинами, из которых сочился чёрный дым, как будто железо было живым и истекало кровью. Рык стал оглушительным, и в нём послышалось что-то новое — не просто ярость, а торжество. Как будто Зверь знал, что добыча уже в ловушке.
Ярина бросилась к стене, пытаясь заткнуть щель обломками стола, но её руки дрожали, и куски дерева выскальзывали. Олег шагнул к ней, но остановился, почувствовав, как искра внутри него вдруг вспыхнула — не ярко, но резко, как искра от кремня. Это было не его решение. Это был отклик. На Зверя? На Чернобога? Или на что-то ещё?
— Олег! — крикнула Ярина, её голос пробился сквозь гул в его голове. — Помоги!
Он рванулся к ней, но в этот момент завеса лопнула. Лозы разлетелись в стороны, как сухая трава, и в проёме показалась морда Зверя. Она была огромной, шире дверного проёма, и железные зубы блестели в свете его собственных глаз, как лезвия. Пар вырывался из пасти, наполняя хижину удушливым жаром. Олег замер, его разум закричал, требуя бежать, но ноги не слушались. Он видел, как Ворон шагнул вперёд, замахиваясь мечом, но удар был слабым — клинок лишь царапнул пластину на морде, выбив искры.
Зверь мотнул головой, и Ворон отлетел к стене, как тряпичная кукла. Его меч звякнул о пол, а тело осело, не подавая признаков движения. Ярина закричала, бросившись к нему, но Олег поймал её за руку.
— Стой! — крикнул он. — Ты не сможешь!
Она вырвалась, но Зверь уже протискивался внутрь. Его лапы ломали остатки балки, камни сыпались, как песок. Олег почувствовал, как воздух сгустился, стал тяжёлым, как перед ударом молнии. Его искра горела сильнее, чем он ожидал, и с ней пришло ощущение — не страх, а ясность. Он вспомнил слова Лешего:
Он шагнул вперёд, встав между Зверём и остальными. Его руки дрожали, но он поднял их, как будто мог остановить тварь одним жестом. Искра внутри него была слабой, но живой, и он попытался направить её — не как огонь, не как удар, а как барьер. Он представил её светом, как тогда с тенями, но твёрдым, как стекло, как поле, которое отталкивает.
— Уходи, — сказал он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Ты не получишь нас.
Зверь замер. Его глаза, горящие красным, уставились на Олега, и в них было не только пламя, но и разум — холодный, расчётливый, чужой. Рык стих, но пар из пасти стал гуще, обжигая кожу. Олег чувствовал, как искра жжёт его изнутри, как будто он держал раскалённый уголь. Он не знал, сколько сможет выдержать, но отступать было некуда.
Тварь шагнула ближе, её лапа раздавила остатки стола, как сухую ветку. Олег сжал зубы, усиливая барьер в своём воображении. Он не знал, работает ли это, но Зверь двигался медленнее, как будто встречал сопротивление. За спиной Олега Ярина что-то шептала, её руки тянулись к Ворону, но она не отводила глаз от твари.
И вдруг Марфа заговорила — не шёпотом, а громче, чем прежде:
— Искра… не для него… для мира…
Её голос был как удар, как молния, что разрывает тьму. Олег почувствовал, как его искра вспыхнула ярче, не от его воли, а от её слов. Он не понимал, что происходит, но барьер стал сильнее — он видел, как воздух вокруг него дрожит, как свет, слабый, но упрямый, исходит от его рук. Зверь остановился, его морда опустилась, как будто он раздумывал.
А затем тварь взревела — не рыком, а воем, от которого стены хижины задрожали. Олег почувствовал, как его барьер треснул, как будто стекло под молотом. Он пошатнулся, но не упал. Зверь отступил на шаг, его глаза вспыхнули ярче, и в них Олег увидел не только ярость, но и что-то ещё — тень Чернобога, его волю, его смех.
— Ты не готов, — прозвучал голос в голове Олега, тот же, что звал из тумана. — Но будешь.
Зверь развернулся, ломая остатки входа, и шагнул в туман. Его шаги затихали медленно, как пульс умирающего. Олег рухнул на колени, его руки горели, а искра угасала, оставляя лишь пустоту. Ярина бросилась к Ворону, проверяя его дыхание. Марфа молчала, её глаза были закрыты, но грудь всё ещё поднималась.
Хижина уцелела. Но Олег знал — это не победа. Это был лишь первый удар.
Тишина в хижине была хрупкой, как тонкий лёд над омутом. Сквозь разломанный вход тянуло сыростью и холодом, а туман за порогом клубился, но уже без той зловещей плотности, что давила на грудь. Олег сидел на полу, прислонившись к стене, его руки всё ещё дрожали от напряжения, а в груди пульсировала пустота — искра угасла почти до нуля, оставив лишь слабое тепло, как память о недавнем огне. Он смотрел на свои ладони, будто ожидая увидеть следы того света, что остановил Зверя, но видел только грязь и ссадины.