Ярина склонилась над Вороном, который лежал у противоположной стены. Его грудь медленно поднималась, но лицо было серым, как пепел, а левая рука неестественно вывернулась — удар Зверя, похоже, сломал кость. Ярина шептала что-то, её пальцы осторожно ощупывали его плечо, а на лбу выступили капли пота. Она выглядела измотанной, но не сдавалась — её руки двигались с той же точностью, с какой она смешивала травы. Олег заметил, как она бросила быстрый взгляд на Марфу, лежащую на скамье, и её губы сжались. Ведунья не шевелилась, её дыхание было таким слабым, что казалось, будто она балансирует на краю.
— Он жив, — наконец сказала Ярина, не поднимая глаз. Её голос был тихим, но твёрдым. — Но рука… я не уверена, смогу ли вправить. И рёбра, возможно, треснули. Ему нужен отдых, но… — Она замолчала, её взгляд скользнул к разломанному входу.
— Но у нас нет времени, — закончил за неё Олег. Он сглотнул, пытаясь прогнать сухость в горле. — Зверь ушёл, но он вернётся. Или что-то хуже.
Ярина кивнула, её пальцы замерли на повязке, которую она накладывала на руку Ворона. Она посмотрела на Олега, и в её глазах было что-то новое — не просто тревога, а вопрос, который она боялась озвучить.
— Как ты это сделал? — спросила она наконец. — Тот свет… он остановил тварь. Я видела. Это была твоя искра?
Олег отвёл взгляд. Он сам не знал ответа. Всё произошло слишком быстро — страх, слова Марфы, инстинкт. Он не управлял искрой, как у Старого Дуба, не направлял её, как тогда с огнём в бане. Это было что-то другое, как будто искра сама выбрала, как действовать, а он лишь не сопротивлялся.
— Не знаю, — честно признался он. — Я просто… хотел, чтобы оно остановилось. Чтобы вы жили. И она… ответила.
Ярина молчала, глядя на него так, будто видела впервые. Потом медленно кивнула.
— Марфа была права, — сказала она тихо. — Ты не просто пришлый. Твоя искра… она другая. Но это делает тебя мишенью.
Олег почувствовал, как холод пробежал по спине. Мишень. Он вспомнил голос в голове — холодный, насмешливый:
— Надо укрепить вход, — сказал он, поднимаясь. Его ноги всё ещё дрожали, но сидеть без дела было хуже. — И проверить, что у нас есть. Травы, еда, оружие… что угодно.
Ярина посмотрела на разгромленную хижину. Осколки горшков, перевёрнутый стол, разорванная сумка с травами — всё, что уцелело, было в жалком состоянии. Но она кивнула, возвращаясь к своей работе.
— Я соберу, что осталось, — сказала она. — Но Марфе нужно больше, чем у меня есть. Её рана… она не просто гниёт. Это тьма. Чернобог отравил её.
Олег подошёл к Марфе, осторожно коснувшись её руки. Её кожа была горячей, лихорадочной, но пальцы слабо сжали его в ответ. Он посмотрел на её лицо — бледное, с глубокими морщинами, но всё ещё живое, упрямое. Она была их якорем, их проводником в этом мире, и мысль о том, что она может уйти, была невыносимой.
— Что нужно? — спросил он, повернувшись к Ярине. — Какие травы? Где их взять?
Ярина покачала головой, её глаза потемнели.
— Не травы, — сказала она. — То, что может её спасти, растёт только в Глубоком Лесу. Корень Живы. Но туда… туда не ходят. Даже я. Там его территория.
— Чернобога? — уточнил Олег, хотя ответ был очевиден.
Она кивнула.
— Он не просто жрец. Он — часть этого мира, как Лесной Хозяин, но… другая. Глубокий Лес — его тень. Если пойти туда, можно не вернуться.
Олег сжал губы. Он знал, что это безумие — идти в логово врага, особенно теперь, когда его искра едва тлеет, а Ворон и Марфа на грани. Но сидеть и ждать, пока Зверь вернётся, было не лучше. Он вспомнил свои лекции: инерция движения — если не двигаться, тебя раздавит. Здесь это работало так же.
— Мы подумаем об этом, — сказал он, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Сначала — вход. Потом — план.
Ярина не ответила, но её взгляд смягчился. Она вернулась к Ворону, продолжая перевязывать его руку. Олег подошёл к разломанному входу, осматривая повреждения. Балка треснула, камни осыпались, а лозы были бесполезны — Зверь разорвал их, как бумагу. Он попытался поднять один из упавших камней, но тот был слишком тяжёлым, и его силы, истощённые битвой, подвели. Он выругался про себя — в своём мире он хотя бы знал, как починить дверь. Здесь же всё было чужим.
Он оглянулся на хижину, ища, чем можно забаррикадировать вход. Его взгляд упал на меч Ворона, лежащий на полу. Он был тяжёлым, старым, с зазубринами на лезвии, но всё ещё острым. Олег поднял его, чувствуя непривычную тяжесть. Он не был воином, но мысль о том, чтобы встретить Зверя безоружным, пугала больше, чем неумение.
— Осторожно с этим, пришлый, — вдруг раздался слабый голос. Ворон. Он приоткрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли, но уголок рта дёрнулся в усмешке. — Порежешься — я не виноват.
Олег невольно улыбнулся. Упрямство воина было заразительным.