Олег почувствовал, как его искра снова шевельнулась — не от фигуры, а от слов Ярины. Её упрямство, её вера в Живу, в защиту хижины, разбудили в нём что-то. Он вспомнил, как остановил Зверя — не силой, а волей, выбором. Может, дело было не в искре, а в том, что он решился? Он шагнул вперёд, встав рядом с Яриной, и поднял меч, хотя понимал, что железо против этой твари бесполезно.
— Уходи, — сказал он, глядя в тьму под капюшоном. — Мы не твои. И не его.
Фигура замерла. Её рука медленно опустилась, но тьма под капюшоном, казалось, стала глубже, как колодец, в который можно упасть. Олег чувствовал, как его искра тянется к ней — не по его воле, а словно подчиняясь чему-то древнему, что было сильнее его. Он сжал зубы, повторяя про себя слова Марфы:
— Ты не знаешь, что выбираешь, — сказала фигура, и её голос стал тише, но тяжелее, как камень, падающий в воду. — Его воля — это буря. Ты не устоишь. Но можешь… присоединиться.
— Никогда, — выплюнул Олег. Его голос дрожал, но внутри росла уверенность. Он не понимал, что такое Чернобог, но знал одно — он не сдастся. Не отдаст свою искру, не предаст тех, кто рядом.
Фигура молчала. Затем она отступила назад, её силуэт начал растворяться в тумане, как дым. Но перед тем, как исчезнуть, она произнесла:
— Буря идёт, пришлый. И ты не спрячешься.
Туман сомкнулся, и фигура пропала. Тишина вернулась, но она была другой — не облегчением, а затишьем перед новым ударом. Олег опустил меч, его руки дрожали так, что он едва не выронил клинок. Ярина выдохнула, её посох упёрся в пол, как будто она боялась упасть.
— Это был не он, — сказала она тихо. — Это был его вестник. Один из многих.
— Вестник? — переспросил Олег, оборачиваясь к ней. — То есть… он даже не сам пришёл?
Ярина кивнула, её лицо было бледным, но глаза горели.
— Чернобог не тратит силу зря. Он посылает слуг — тени, зверей, вестников. Но если он сам явится… — Она замолчала, её взгляд скользнул к Марфе.
Олег подошёл к ведунье. Её глаза были закрыты, но губы шевельнулись, и он услышал слабый шёпот:
— Ключ… не для него… для равновесия…
Он замер. Ключ. Снова это слово. Но теперь оно звучало иначе — не как угроза, а как надежда. Равновесие. Он вспомнил слова Лешего о мире, который слушает, о силе, что связывает всё живое. Может, его искра была не просто оружием, а частью чего-то большего? Но как это понять, когда всё рушится?
Ярина вернулась к Ворону, проверяя его повязки. Олег посмотрел на разломанный вход. Туман снаружи был всё ещё густым, но теперь он казался не таким враждебным. Вестник ушёл, но его слова остались, как заноза в голове. Буря. Чернобог. Ключ.
Он подошёл к Ярине, опустившись рядом.
— Что теперь? — спросил он. — Мы не можем просто ждать. Марфе нужен корень Живы. А эта… буря не остановится.
Ярина посмотрела на него, её глаза были усталыми, но твёрдыми.
— Ты прав, — сказала она. — Но Глубокий Лес… туда нельзя идти в одиночку. И не сейчас. Нам нужно время, чтобы восстановиться. Чтобы понять, что ты можешь.
Олег кивнул, хотя внутри всё кричало против ожидания. Он чувствовал, как время утекает, как Чернобог плетёт свою сеть. Но Ярина была права — он не готов. Не сейчас. Он посмотрел на свои руки, на меч, на Марфу. Его искра была слабой, но жива. И пока она горела, он мог бороться.
За порогом что-то шевельнулось — не фигура, не зверь, а лёгкий ветер, что принёс запах трав и земли. Олег напрягся, но затем расслабился. Это был не враг. Это был лес, всё ещё живой, всё ещё слушающий.
Хижина казалась меньше, чем прежде — не из-за разломанных стен или осыпавшихся камней, а из-за того, как тьма снаружи давила на неё, словно пытаясь проглотить. Сквозь щели в стенах тянуло холодом, но туман за порогом стал реже, и слабый свет луны пробивался через него, рисуя на полу дрожащие полосы. Олег сидел у очага, который Ярина сумела разжечь из уцелевших поленьев. Пламя было слабым, но его тепло отгоняло липкий страх, что оседал в груди после ухода вестника. Меч Ворона лежал рядом, его лезвие тускло блестело в отблесках огня, напоминая Олегу, что покой — это лишь пауза, а не конец.
Ярина сидела у скамьи, где лежала Марфа. Она перебирала уцелевшие травы, смешивая их в маленькой ступке, которую нашла среди обломков. Её движения были медленными, но точными, как будто каждый жест был ритуалом, удерживающим её от отчаяния. Ворон, всё ещё без сознания, дышал ровно — Ярина дала ему настой, чтобы снять боль, и теперь он спал, его лицо выглядело почти спокойным, если не считать синяков и крови, запёкшейся на виске. Марфа была хуже всех — её кожа стала серой, а лихорадка, казалось, пожирала её изнутри. Но она всё ещё цеплялась за жизнь, и её пальцы иногда шевелились, как будто искали что-то в воздухе.