Она подняла голову, её лицо стало серьёзным. Она подошла к нему, сжимая посох. Ворон тоже насторожился, его здоровая рука потянулась к мечу, но он не встал.
— Это не Зверь, — сказала Ярина, прислушиваясь. — И не вестник. Это… что-то в лесу. Оно движется.
Олег почувствовал, как искра шевельнулась — не в страхе, а в ответ. Он попытался её услышать, как учила Ярина, но она была слишком слабой, чтобы дать чёткий сигнал. Гул повторился, ближе, и теперь он был не просто звуком, а вибрацией, что отдавалась в земле. Лес не угрожал, но предупреждал.
— Это не к нам, — вдруг сказала Ярина, её голос был тихим, но уверенным. — Оно проходит мимо. Но… оно знает, что мы здесь.
— Чернобог? — спросил Олег, хотя боялся ответа.
— Не он, — ответила она. — Его слуга. Или что-то, что он разбудил. Глубокий Лес уже не спит.
Олег сглотнул, глядя в лес. Тропа была пуста, но он чувствовал взгляд — не горящий, как у Зверя, не холодный, как у вестника, а тяжёлый, как сама земля. Его искра дрогнула снова, и на этот раз он уловил не образ, а чувство — тьма, что движется, как река, но не чистая, а заражённая, несущая яд.
— Нам нужно быть готовыми, — сказал он, поворачиваясь к Ярине. — Завтра. Мы не можем ждать дольше.
Она кивнула, её глаза были серьёзными, но в них горела искра решимости.
— Завтра, — повторила она. — Я соберу всё, что у нас есть. Ворон… он пойдёт, даже если я запрещу. А ты… ты должен быть с нами. Не как ключ, а как один из нас.
Олег почувствовал тепло в груди — не от искры, а от её слов. Он кивнул, сжимая оберег на запястье. Завтра они шагнут в тень. Завтра он попробует услышать свою искру. А пока он смотрел на лес, чувствуя, как мир слушает, и знал — Чернобог тоже слушает, где-то там, в глубине.
Полдень принёс с собой слабое тепло, но лес вокруг хижины оставался насторожённым, как зверь, готовый к прыжку. Солнце стояло высоко, но его лучи тонули в густой листве, оставляя на земле лишь пятна света, что дрожали, как отражение в неспокойной воде. Олег стоял у тропы, ведущей от хижины вниз, держа в руках посох, который Ярина дала ему вместо меча Ворона — «Меч для боя, а посох для пути», сказала она. Его искра всё ещё тлела, но теперь он чувствовал её лучше, как слабый ток, что пробегает по проводам. Оберег на запястье, с синим камнем, был тёплым, и это придавало уверенности, хотя страх никуда не делся.
Внутри хижины Ярина заканчивала приготовления. Она связала в узел уцелевшие травы, амулеты и немного еды — сушёные ягоды и лепёшки, найденные в тайнике под полом. Марфа лежала всё так же неподвижно, но её дыхание стало глубже, как будто отвар Ярины дал ей ещё немного времени. Ворон, несмотря на протесты травницы, уже сидел, опираясь на стену, и точил свой меч здоровой рукой. Его лицо было суровым, но глаза горели — он не собирался оставаться в стороне, и Ярина, ворча, смирилась.
Олег решил пройтись по тропе — не далеко, лишь чтобы осмотреться и собраться с мыслями. Ярина разрешила, но строго велела не уходить за поворот, где склон спускался к реке. «Лес пока молчит, но не доверяй ему», — сказала она, и её слова звучали как эхо предупреждений Марфы. Он шёл медленно, прислушиваясь к шорохам — к пению птиц, что вернулись с рассветом, к скрипу веток, к шелесту листвы. Но под этим был другой звук, едва уловимый, как низкий гул, что он слышал утром. Его искра дрогнула, но не дала ответа, только лёгкое покалывание, как сигнал, который он ещё не умел читать.
Тропа была узкой, покрытой мхом и корнями, что выпирали из земли, как старые кости. Олег ступал осторожно, держа посох обеими руками. Он вспоминал свой мир — асфальт, шум машин, запах кофе. Там всё было просто, даже если казалось сложным. Здесь каждый шаг был загадкой, каждый звук — вопросом. Он остановился, закрыв глаза, и попытался снова поговорить с искрой.
Но ответ пришёл — не словами, а образом. Мелькнуло что-то тёмное, как тень под водой, движущееся быстро, но не к нему, а мимо, глубже в лес. Это было не видение, а чувство, как будто искра уловила отголосок чужой силы. Олег открыл глаза, его сердце забилось быстрее. Он посмотрел вниз по тропе, туда, где она сворачивала к реке. Там было тихо, но слишком тихо — ни птиц, ни ветра, только неподвижный воздух, как перед грозой.
Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, забыв о предупреждении Ярины. Что-то тянуло его — не зов Чернобога, не угроза, а любопытство, смешанное с тревогой. Его искра шевельнулась снова, и он почувствовал, как оберег на запястье нагрелся, как будто подтверждая: он на верном пути. Тропа повернула, и перед ним открылся склон, ведущий к реке. Вода блестела внизу, но её течение было странным — не плавным, а рваным, как будто что-то нарушало её ритм.