— Это уже многое, — сказала она. — Глубокий Лес не любит тех, кто идёт без причины. Твоя искра… она поможет, если ты ей доверишься.
Олег коснулся оберега, чувствуя, как камень отзывается теплом. Довериться. Это было сложнее, чем звучало. Он вспомнил Железного Зверя, вестника, их слова о ключе. Чернобог видел в нём угрозу — или возможность. Но Ярина и Марфа видели другое — равновесие, свет. Он хотел верить им, но страх шептал: а что, если они ошибаются? Что, если его искра — это не река, а буря, как сказал вестник?
Ворон кашлянул, привлекая внимание. Он поднялся, опираясь на меч, и его лицо исказила гримаса боли, но он тут же выпрямился, как будто бросая вызов самому себе.
— Хватит болтать, — прохрипел он. — Если идём, то сейчас. Ночью в том лесу будет хуже, чем днём. А я не собираюсь подыхать в этой хижине.
Ярина закатила глаза, но не стала спорить. Она подошла к Марфе, осторожно проверив её повязку, и прошептала что-то — заклинание или молитву, Олег не разобрал. Затем она взяла узел и повернулась к ним.
— Мы уходим на рассвете, — сказала она. — Сегодня ночью — отдых. Но не сон. Лес… он смотрит. И то, что оставило след, не ушло далеко.
Олег кивнул, чувствуя, как её слова оседают в груди. Рассвет. Это было близко, но казалось вечностью. Он посмотрел на Марфу, на её слабое дыхание, и решимость внутри него окрепла. Корень Живы был их целью, но он знал — дело не только в нём. Глубокий Лес был испытанием, и Чернобог ждал там, в тени, готовый проверить их. Или его.
Он вернулся к очагу, где Ярина разложила последние амулеты. Она протянула ему ещё один — маленький, из кости, с вырезанным узором, похожим на спираль.
— Это не защита, — сказала она. — Это память. Если потеряешься, он напомнит, кто ты.
Олег взял амулет, чувствуя его лёгкость. Память. Он вспомнил свой мир — уроки, смех детей, запах мела. Это было далеко, но всё ещё с ним, как эхо. Он засунул амулет в карман, рядом с тем, что дала Марфа, и кивнул.
— Спасибо, — сказал он. — Я… не потеряюсь.
Ярина посмотрела на него, и в её глазах было что-то тёплое, но тревожное.
— Не обещай, — ответила она тихо. — Просто иди.
Ворон хмыкнул, но промолчал, точя меч с упрямым скрипом. Олег сел у очага, глядя в огонь. Его искра была слабой, но он чувствовал её, как дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь снова задать вопрос:
За порогом лес зашумел — не громко, а словно вздохнул. Олег открыл глаза, его рука сжала посох. Звук был не угрожающим, но в нём чувствовалась тень — та, что оставила след, та, что двигалась в глубине. Он посмотрел на Ярину, на Ворона, на Марфу. Они были готовы, или почти готовы. Но лес ждал, и Чернобог ждал, и Олег знал — ночь не будет спокойной.
И где-то в тенях, за гранью света, он почувствовал взгляд — не горящий, не холодный, а тяжёлый, как сама судьба. Глубокий Лес звал, и они не могли отказаться.
Рассвет пришёл с холодом, что пробирал до костей, и слабым светом, который казался скорее тенью солнца, чем его дыханием. Лес вокруг хижины молчал, но это была не тишина покоя, а затаённое ожидание, как будто мир держал дыхание перед ударом. Олег стоял у тропы, сжимая посох, что дала ему Ярина. Его рюкзак — грубый мешок, собранный из остатков ткани, — был лёгким, но чувствовался тяжёлым, как груз ответственности. Искра внутри него тлела, слабая, но упрямая, и оберег на запястье с синим камнем был тёплым, как напоминание: он не один.
Ярина вышла из хижины, её посох постукивал по земле, а узел с травами и амулетами висел на плече. Её лицо было бледным от бессонной ночи, но глаза горели решимостью, как у человека, идущего на битву, которую нельзя избежать. Ворон ковылял следом, опираясь на меч, как на костыль. Его левая рука всё ещё была в повязке, но он двигался с той же звериной упрямостью, что вытащила его из схватки у Старого Дуба. Марфу они оставили в хижине — Ярина укрепила её амулетами и зажгла над ней огонь, что должен был гореть до их возвращения. «Она продержится, — сказала Ярина, но её голос дрогнул. — Если мы успеем».
Олег посмотрел на тропу, что вела вниз, к реке, а дальше — к Глубокому Лесу. След, что он нашёл вчера, исчез, смытый ночной росой, но его тень осталась в памяти, как предупреждение. Он чувствовал, как искра шевелится, пытаясь что-то сказать, но её голос был слишком тихим, как шёпот за стеной. Он сжал посох крепче, вспоминая слова Ярины: «Доверяй ей, как реке». Он хотел доверять, но страх шептал: что, если река уведёт его к Чернобогу?
— Пора, — сказала Ярина, её голос прорезал утреннюю тишину. Она посмотрела на Олега, потом на Ворона, и в её взгляде была не только тревога, но и вера. — Глубокий Лес не ждёт. Чем быстрее мы найдём корень Живы, тем больше шансов у Марфы.
Ворон хмыкнул, поправляя меч за поясом.
— Если этот ваш лес такой страшный, — прохрипел он, — то пусть боится меня. Я не в настроении подыхать.