Физик полностью

— Пришлый… — голос был не шёпотом, а ударом, что отдавался в костях. — Ты несёшь свет… но он гаснет…

Олег почувствовал, как искра сжалась, как будто её душили. Оберег на запястье стал горячим, почти невыносимым, и он сжал его, пытаясь удержать искру. Он вспомнил слова Марфы: «Ты можешь». Он не знал, что может, но знал, что не сдастся. Он шагнул вперёд, его посох вспыхнул слабым светом, как эхо искры.

— Ты не получишь нас, — сказал он, его голос дрожал, но не ломался. — Корень наш. И моя искра — тоже.

Тварь не ответила. Она шевельнулась, её руки вытянулись, как тени, что тянутся к огню, и лес дрогнул — корни под ногами ожили, хватая их за лодыжки. Ярина вскрикнула, её посох вспыхнул ярче, и она рубанула им по корням, но они лишь извивались, как змеи. Ворон взревел, его меч рубил по корням, но клинок застревал, как в смоле.

— Олег! — крикнула Ярина, её голос был полон отчаяния. — Твоя искра! Используй её!

Он сжал посох, чувствуя, как корни тянут его вниз. Искра была слабой, почти угасшей, но он вспомнил, как они с Яриной объединили силы у камня. Он посмотрел на неё, на Ворона, на корень Живы, что светился в её узле. Они были вместе, и это было сильнее тьмы.

Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была как река, что почти пересохла, но он представил её не бурной, а глубокой, что течёт под землёй. Он подумал о Марфе, о её слабом дыхании, о Ярине, о Вороне, о своём мире — о детях, о смехе Коли. Искра откликнулась, тепло разлилось по рукам, по посоху, по земле. Он почувствовал, как оно сливается со светом Ярины, с упрямством Ворона, с корнем Живы.

Тварь вздрогнула, её тьма дрогнула, как дым на ветру. Корни под ногами замерли, и лес выдохнул, как будто отпустил их. Голос Чернобога стал тише, но не исчез: «Ты не готов… но будешь».

Олег открыл глаза, его дыхание было рваным. Тварь отступила, её форма растворилась в тенях, но её глаза — чёрные, пустые — смотрели на него до последнего. Ярина схватила его за руку, её лицо было бледным, но живым.

— Ты сделал это, — прошептала она. — Мы… мы ещё живы.

Ворон сплюнул, его меч опустился.

— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он, но в его голосе была тень уважения. — Ещё раз так свети, и я начну верить в твою искру.

Олег кивнул, но не мог говорить. Его искра угасала, оставляя пустоту, но он знал — они выиграли время. Река была близко, и за ней — свобода. Но лес смотрел, и Чернобог смотрел, и их победа была лишь шагом, а не концом.

— Идём, — сказал он, его голос был слабым, но твёрдым. — К Марфе.

Они рванулись к реке, но Олег чувствовал, как тень движется за ними, терпеливая, как смерть.

Река блестела перед ними, как осколок неба, прорвавшийся сквозь тьму Глубокого Леса. Её воды текли быстро, срываясь с камней, и их журчание было как голос свободы, но Олег знал — лес не отпустит их так просто. Его посох дрожал в руках, каждый шаг был как борьба с невидимыми путами, а искра, ослабевшая после схватки с тварью, тлела едва заметно, как звезда в бурю. Оберег на запястье с синим камнем был тёплым, но его жар угасал, как будто даже он чувствовал, что их силы на исходе.

Ярина бежала впереди, её узел с корнем Живы светился слабо, как маяк, что зовёт, но не спасает. Её посох бил по земле, бусины на нём дрожали, но их свет был тусклым, как угли после костра. Ворон ковылял позади, его меч волочился по мху, а дыхание было рваным, как у зверя, что бежит из последних сил. Его лицо было серым, но глаза горели упрямством, что не сломить даже тьме. Лес вокруг них шевелился — не ветром, а как живое существо, чьи корни шептались, а тени следили из глубины.

Шёпот Чернобога не исчез — он стал частью леса, частью воздуха, частью их мыслей. Олег чувствовал его, как холод, что сжимает сердце, и его искра откликалась — не светом, а болью, как будто её резали невидимым ножом. Он пытался думать о Марфе, о её слабом дыхании, о корне, что спасёт её, но шёпот был как тень, что цепляется за разум: «Ты не уйдёшь… твой свет мой…»

— Река! — крикнула Ярина, её голос прорезал тишину, как клинок. Она остановилась у берега, её посох упёрся в камни, а глаза обшаривали воду. — Если перейдём, лес ослабит хватку. Но…

— Но он не даст, — закончил Олег, его голос был хриплым, но твёрдым. Он чувствовал, как гул Чернобога возвращается, низкий и тяжёлый, как поступь великана. Его искра дрогнула, и он знал — тьма близко.

Ворон сплюнул, его меч поднялся, несмотря на дрожь в руке.

— Пусть попробует, — буркнул он. — Я ещё не закончил с этим проклятым местом.

Олег посмотрел на реку. Её воды были чистыми, но в глубине мелькали тени — не рыбы, не ветки, а что-то живое, что двигалось против течения. Его искра вспыхнула слабо, как предупреждение, и оберег на запястье стал горячим. Он вспомнил тварь в зарослях, её чёрные глаза, её текучую тьму. Она не ушла. Она ждала.

— Там что-то есть, — сказал он, указывая на воду. — В реке. Оно… следит.

Ярина повернулась, её лицо побледнело, но она сжала узел с корнем крепче.