Тень замерла, её глаза вспыхнули, но не отступила. Лес дрогнул, корни под ногами шевельнулись, как будто ожили, и Олег почувствовал, как земля тянет его вниз, как будто хочет проглотить. Ворон рванулся вперёд, его меч рубанул по корням, но клинок лишь скользнул, не оставив следа.
— Проклятье! — выругался он, отступая. — Эта дрянь не режется!
Олег сжал посох, чувствуя, как искра борется. Он вспомнил Марфу, её слова:
— Вместе, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Мы сильнее.
Ярина посмотрела на него, её глаза блестели, и она кивнула. Она подняла посох выше, её голос стал громче, и бусины вспыхнули, как солнце. Олег сосредоточился на искре, направляя её не как барьер, а как свет, что гонит тьму. Он представил Марфу, её слабое дыхание, её веру в него. Искра вспыхнула, слабая, но чистая, и свет от посоха Ярины стал ярче, как луч в ночи.
Тень вздрогнула, её глаза погасли, и она начала растворяться, как дым. Корни под ногами замерли, и гул Чернобога стих, но Олег знал — это не конец. Шёпот остался, слабый, но настойчивый, как эхо в пещере.
— Бегом! — крикнула Ярина, хватая узел с корнем. Она рванулась вперёд, и Олег побежал за ней, чувствуя, как искра угасает, оставляя пустоту. Ворон ковылял следом, его ругательства смешивались с хрипом.
Лес смотрел, его тени шевелились, но не нападали. Они выбрались из зарослей, и впереди показалась река — её блеск был как надежда, но Олег знал, что они ещё не свободны. Чернобог был близко, и его тень двигалась за ними, терпеливая, как хищник, что ждёт ошибки.
Река блестела впереди, её журчание было единственным звуком, что пробивался сквозь тяжёлую тишину Глубокого Леса. Деревья расступались, их корни становились реже, а моховый свет тускнел, как будто лес терял силы, отпуская их. Но Олег знал — это не милость. Лес не отпускал, он ждал, и Чернобог ждал вместе с ним. Его посох цеплялся за землю, каждый шаг был как борьба, а искра, ослабевшая после схватки с тенью, тлела едва заметно, как свеча на ветру. Оберег на запястье с синим камнем всё ещё был тёплым, но его жар угасал, как будто даже он устал.
Ярина вела их к реке, её шаги были быстрыми, почти рваными, а узел с корнем Живы она прижимала к груди, как ребёнка. Её посох светился слабо, бусины на нём дрожали, но не так ярко, как раньше — лес высасывал её силы, как и их всех. Ворон ковылял позади, его меч волочился по земле, оставляя борозды в мхе. Его лицо было серым от боли, но глаза горели, как у зверя, что готов грызть, даже падая. Он не говорил, но его присутствие было как стена, что держала их от отчаяния.
Шёпот Чернобога не исчез — он стал тише, но глубже, как будто впитался в корни, в воздух, в саму их кровь. Олег чувствовал его, как холод, что ползёт по венам, и его искра откликалась — не светом, а тревогой, как будто знала, что тьма не ушла. Он пытался сосредоточиться на реке, на её блеске, на мысли о Марфе, но шёпот был как заноза, что не даёт забыть.
— Мы почти у границы, — сказала Ярина, её голос был хриплым, но твёрдым. Она указала посохом вперёд, где заросли редели, открывая вид на реку, чья вода казалась чище, чем в глубине леса. — Если перейдём её, лес ослабит хватку. Но…
— Но он не даст нам уйти просто так, — закончил Олег, чувствуя, как искра дрогнула. — Чернобог. Он что-то готовит.
Ярина кивнула, её взгляд был тяжёлым, как камень.
— Он всегда готовит, — ответила она. — Корень Живы — это свет, но свет притягивает тьму. Твоя искра… она как маяк для него.
Ворон сплюнул, его меч звякнул о корень.
— Пусть приходит, — буркнул он. — Я не успел зарубить ту тень. Хочу посмотреть, что он ещё припас.
Олег хотел улыбнуться, но не смог. Упрямство Ворона было якорем, но даже оно не могло заглушить гул, что вернулся — низкий, тяжёлый, как дыхание земли. Он был ближе, чем раньше, и теперь он был не просто звуком, а ритмом, что бил по нервам. Олег остановился, его рука сжала оберег, и он почувствовал, как искра вспыхнула — не ярко, а резко, как сигнал тревоги.
— Что-то идёт, — сказал он, его голос сорвался. Он повернулся к зарослям слева, где тени были гуще, чем везде. Они шевелились, не как ветер, а как вода, что течёт подо льдом.
Ярина замерла, её посох упёрся в землю. Она шепнула что-то, и бусины засветились, но слабо, как угли под пеплом. Ворон поднял меч, его лицо исказила гримаса боли, но он шагнул вперёд, заслоняя их.
— Покажись, тварь, — прорычал он. — Хватит прятаться.
Тени дрогнули, и из них проступило… не фигура, а форма — не чёткая, а текучая, как дым, но плотная, как глина. Она была высокой, выше стражей, с руками, что извивались, как змеи, и без лица — только провал, где должны быть глаза, и тьма, что текла из него, как слёзы. Это была не тень, не порождение, а что-то большее — часть самого Чернобога, его воля, воплощённая в этом лесу.