Олег кивнул, хотя его руки дрожали. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но живой, и оберег помогал её слышать. Он представил реку — не бурную, а спокойную, что течёт, несмотря на тьму. Его искра откликнулась, тепло разлилось по груди, по рукам, по посоху. Он не знал, что делает, но чувствовал — это правильно.
Тень в зарослях шевельнулась, и из неё проступил звук — не гул, а шёпот, холодный и липкий, как паутина. Он был не в ушах, а в голове, и Олег узнал его — голос Чернобога, тот же, что звучал в тумане.
— Пришлый… — прошипел он. — Ты взял свет… но тьма его хочет…
Олег сжал посох крепче, его искра вспыхнула ярче, как звезда в ночи. Он не ответил, но почувствовал, как Ярина коснулась его плеча, а Ворон встал рядом, как стена. Они были вместе, и это было сильнее страха. Тень замерла, её шёпот стих, но Олег знал — она не ушла. Она ждала.
— Идём, — сказал он, открывая глаза. — Мы не остановимся.
Ярина кивнула, её лицо было бледным, но решительным. Они двинулись вперёд, в тени, что дышали за их спиной, с корнем Живы в руках и Чернобогом, что следовал по пятам.
Глубокий Лес сгущался вокруг них, как будто стены пещеры смыкались, отрезая путь назад. Деревья стояли ближе, их корни выпирали из земли, как пальцы, что тянутся к добыче, а моховый свет стал тусклее, словно лес экономил силы. Олег шёл за Яриной, его посох цеплялся за корни, и каждый шаг отдавался в груди, как эхо того гула, что преследовал их. Корень Живы, спрятанный в узле Ярины, светился слабо, но его тепло чувствовалось даже сквозь ткань, как напоминание о том, за что они борются. Искра Олега была слабой, но не гасла — она тлела, как уголёк, готовый вспыхнуть, и оберег на запястье с синим камнем направлял её, как компас в бурю.
Ярина двигалась быстро, её посох постукивал по земле, а глаза обшаривали тени, что шевелились в углу зрения. Она шептала что-то — заклинание, молитву, Олег не знал, но её голос был как нить, что держала их вместе. Ворон ковылял позади, его меч был в руке, а дыхание — тяжёлым, но он не отставал, несмотря на боль. Его взгляд был острым, как лезвие, и Олег чувствовал, что воин готов драться, даже если это будет его последним боем.
Шёпот Чернобога, что звучал на поляне, не исчез — он стал тише, но глубже, как будто проник в землю, в корни, в сам воздух. Олег чувствовал его не ушами, а кожей, как холод, что ползёт по спине. Его искра откликалась на этот шёпот, не светом, а тревогой, как будто знала, что тьма близко. Он пытался сосредоточиться на корне, на Марфе, на их цели, но шёпот был как паутина, что цепляется за мысли.
— Он не отступает, — сказал Олег, его голос прозвучал громче, чем он хотел. — Чернобог. Он… как будто везде.
Ярина обернулась, её лицо было бледным, но решительным.
— Он и есть везде, — ответила она тихо. — В этом лесу его тень сильнее, чем свет Живы. Но корень… он наш щит. Пока он с нами, мы можем идти.
Ворон хмыкнул, его меч звякнул о корень.
— Щит — это хорошо, — буркнул он. — Но я бы предпочёл меч. Или пару здоровых рук.
Олег невольно улыбнулся, но улыбка была слабой. Упрямство Ворона было как костёр в ночи, но даже оно не могло заглушить шёпот, что становился громче. Он чувствовал, как искра тянется к чему-то — не к корню, не к лесу, а к тьме, что двигалась за ними. Он остановился, его рука сжала оберег, и на миг ему показалось, что он видит — не глазами, а внутри: тень, что крадётся по корням, не касаясь земли, её глаза — не белые, как у стражей, а чёрные, как бездонные колодцы.
— Олег, — голос Ярины вернул его к реальности. Она стояла рядом, её посох был направлен в тени, где корни сплетались гуще. — Ты чувствуешь?
Он кивнул, его горло пересохло.
— Оно идёт, — сказал он. — Не стражи. Не Зверь. Что-то… живое.
Ворон повернулся, его меч поднялся, несмотря на дрожь в руке.
— Живое? — переспросил он, его голос был как рык. — Отлично. Живое я могу зарубить.
Ярина покачала головой, её глаза сузились.
— Это не просто живое, — сказала она. — Это его порождение. Не слуга, а часть его. Мы не можем драться с ним. Надо идти быстрее.
Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт кожу. Его искра была слабой, но он попытался направить её, как тогда у камня. Он закрыл глаза, представляя реку — не бурную, а сильную, что течёт, несмотря на тьму. Искра откликнулась, тепло разлилось по рукам, но с ним пришёл и холод — шёпот Чернобога, что стал яснее, как голос в ночи.
— Ты не уйдёшь… — прошипел он, и слова были как лезвие, что режет кожу. — Свет твой… мой…
Олег открыл глаза, его сердце заколотилось. Тень в корнях шевельнулась — не резко, а медленно, как змея, что ползёт к добыче. Она была не чёткой, а текучей, как масло, и её глаза — чёрные, пустые — смотрели прямо на него. Он почувствовал, как искра дрогнула, как будто её тянули в пропасть, и оберег на запястье стал почти невыносимо горячим.
— Беги! — крикнула Ярина, её посох вспыхнул, и бусины засветились, как факел. Она шагнула вперёд, заслоняя Олега, и её голос зазвенел, как колокол: — Жива, дай нам путь!