Физик полностью

Ночь накрыла хижину, как чёрное покрывало, гася даже слабый свет звёзд. Тропа за защитным кругом утонула в тенях, что шевелились, как живые, а гул Чернобога стал ритмом, что бил по нервам, как далёкий, но приближающийся гром. Олег стоял у входа, его посох светился слабо, отражая искру, что тлела внутри — не ярко, но упрямо, как звезда, что не гаснет в бурю. Оберег на запястье с синим камнем горел, как маяк, что держит его на плаву. Страх был, но он не владел им — Ярина, Ворон и Марфа были рядом, и их единство было как огонь, что горит в ночи.

Ярина стояла у круга, её посох вспыхивал, а бусины светились, как звёзды, но их свет дрожал, как будто тьма сжимала их. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью, как у травницы, что не сдаётся. Ворон держал меч, его раненая рука дрожала, но он стоял твёрдо, как воин, что встречает бурю. Марфа сидела у очага, её оберег — нити с камнями — был в руках, и её голос, слабый, но твёрдый, звучал как заклинание, что держит тьму на расстоянии. Очаг горел, но его тепло не могло разогнать холод, что шёл от леса.

Гул Чернобога стал громче, и тени за кругом дрогнули, как будто лес ожил. Олег почувствовал, как его искра сжалась, как будто её резали, и голос Чернобога эхом отозвался в голове — не шёпот, а удар, холодный и острый: «Твой свет — мой. Приди, или они сломаются». Это был не просто вызов — это была правда, и Олег знал, что тьма видит их трещины.

— Он идёт, — прошептала Марфа, её голос был как предупреждение. — Не его тень, не его слуга. Он сам. Это его взгляд.

Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт кожу. Его искра была слабой, но он знал — она жива, как и они. Он вспомнил её слова: «Ты — ключ для равновесия». Он не был ключом для Чернобога. Он был светом для них. Он шагнул к кругу, его голос был твёрдым, несмотря на страх:

— Мы не сломаемся. Мы вместе.

Ярина подняла посох, её бусины вспыхнули ярче, и свет амулетов слился с искрой Олега, как река, что встречает поток. Ворон взревел, его меч рубанул по воздуху, как вызов. Марфа встала, её оберег был в руке, и её голос стал громче, как ветер, что гонит тучи.

Тени за кругом сгустились, и из них проступила… не фигура, не тварь, а тьма — глубокая, как бездна, с глазами, что горели не цветом, а пустотой, как звёзды, что погасли. Это был не вестник, не порождение — это был Чернобог, его воля, его взгляд, что смотрел на Олега, как судьба, что неумолима. Голос ударил снова, как молот: «Ты не можешь держать равновесие. Твой свет гаснет».

Олег почувствовал, как искра борется, как будто её тянули в пропасть. Лес дрогнул, и амулеты в кругу вспыхнули, но их свет начал меркнуть, как будто тьма пила его. Ярина вскрикнула, её посох дрожал, а Ворон рубил по воздуху, но его меч не находил цели. Марфа шептала громче, но её голос слабел, как будто тьма душила его.

— Олег! — крикнула Ярина, её глаза были полны отчаяния, но и огня. — Твоя искра! Ты можешь!

Он сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт, как кровь. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, хижину — их единство всегда побеждало. Он посмотрел на Ярину, на Ворона, на Марфу. Они были его силой, его равновесием. Он закрыл глаза, направляя искру. Она была слабой, но он представил её не как огонь, а как реку — глубокую, что течёт, несмотря на тьму. Он подумал о своём мире — о смехе Коли, о запахе мела, о тепле дома. Он подумал о них — о Ярине, о Вороне, о Марфе, об их свете.

Искра вспыхнула — не ярко, а чисто, как звезда, что пробивает бурю. Тепло разлилось по рукам, по посоху, по кругу. Свет Ярины слился с его искрой, амулеты вспыхнули, как солнце, и голос Марфы стал громче, как буря, что гонит тьму. Ворон взревел, его меч стал не просто клинком, а частью их света. Тьма дрогнула, её пустые глаза потускнели, и лес выдохнул, как будто отпустил их.

Голос Чернобога стал тише, но острее, как лезвие: «Ты держишь их, но не себя. Я жду». Тьма отступила, её глаза погасли, и гул стих, но не исчез, оставив эхо, как далёкий гром. Олег пошатнулся, его искра угасала, но Ярина поймала его, её руки были тёплыми, как жизнь.

— Мы держим, — прошептала она, её глаза блестели. — Ты держишь.

Ворон сплюнул, его меч опустился.

— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он, но его голос был полон уважения. — Ты светишь, как надо.

Марфа подошла, её оберег был в руке, и её глаза были как озёра, что видят судьбу.

— Ты нашёл равновесие, — сказала она. — Но он знает твои трещины. Он придёт снова. И ты должен быть сильнее.

Олег кивнул, чувствуя, как оберег остывает. Он посмотрел на тропу, где тени были неподвижны, но он знал — Чернобог не ушёл. Его тьма была терпеливой, и её взгляд был как нож, что ждёт своего часа. Он вспомнил свой мир, смех детей, и это дало ему силы. Он посмотрел на Ярину, на Ворона, на Марфу.

— Мы будем сильнее, — сказал он, его голос был слабым, но решительным. — Вместе.