Вскоре в сумке радостно затренькал телефон. Дуся достала трубку, прищурилась на длинную цифровую вязь неизвестного номера, подумала: «Пора выходить из подполья. Если с пролетарскими кашу не сварить, пора решать вопросы с тем, кто идет навстречу».
– Алло.
В трубке покашляли.
– Ты, девка, это… – раздался голос Конника, – обратно возвращайся. Есть разговор.
Евдокия задумалась совсем серьезно. Недавно законник обещал лишить ее зрения и нижних конечностей… Но вот звонит и приглашает. Откуда только номер знает.
Повыпендриваться, что ли, в позу встать и отставить ножку?
Не время. И не тот объект для представлений. Приглашать дважды вор не будет, извиняться тем паче не привык.
– Хорошо, – спокойно и ровно проговорила Евдокия.
– Семинаристу уже звонила? Жалилась? – хмыкнул Конник, только что не ответивший на звонок друга.
– Сказала Константину, что у нас с вами не срослось.
– А он?
– Собирается к вам через пару часов подъехать.
– Ну ладно, – буркнул вор. – Дорогу знаешь.
Евдокия повернулась в обратную сторону, подумала, не дать ли отбой Митрохину?
Решила не пороть горячку. Каким боком вый дет вторая попытка – неизвестно, если Семинарист вновь начнет менять под сыщицу рабочий график, неудобно получится.
Дуся пропылила до нужного забора. Толкнула незапертую калитку и пошла знакомой тропинкой сквозь разросшиеся после покоса – примерно четырехнедельной давности – лебеду, крапиву, лопухи. Поглядела на смутный силуэт Конника за остеклением веранды. Приветственной отмашки не произвела, шагала сурово, зная себе цену.
Конник на вошедшую девушку головы не повернул.
Через секунду Дуся поняла, что головой он в принципе не в состоянии ворочать. Правый висок законника представлял собой размозженную кровавую дыру.
Кровь из дыры стекала.
Замерев на несколько секунд, Евдокия рванулась к Никитичу! Он мог быть еще живым! Если кровь течет, значит, сердце еще работает!
Сыщица подскочила к вору, приложила пальцы к артерии на шее… Задела залитый кровью подбородок, испачкалась…
Пульсации не было.
Дуся выдрала из сумочки мобильник, приставила полированную поверхность к губам Загребина на манер зеркальца! Только бы он был жив! Только бы назвал убийцу!
На гладком пластике не появилось затуманенного пятнышка. Законник не дышал. Сердце его не билось. Кровь из раны на виске стекала только потому, что удар нанесли буквально перед самым появлением девушки.
Дуся заскулила, заполошно, пачкая телефон кровью, начала разыскивать в его памяти номер Максима Ильича… Скорей, скорей, надо вызывать наряд! Работать по горячему следу!
За стеклом веранды мелькнула тень.
Не взвизгнув только чудом – убийца мог находиться где-то рядом! – Евдокия начала озираться…
Тень, что Землероева засекла боковым зрением, двигалась в направлении крыльца веранды. То есть путь через сад отрезан.
Дуся прыгнула в раскрытую дверь на жилую половину, попала в полутемную, дурно пахнущую болезнью, табаком и немытым телом комнату. Забилась в дальний угол, так чтобы видеть кресло с мертвым законником.
На веранду заходил «секретарь» покойного. Увидев труп с дырой в виске, Кучумай громко выматерился, провел те же манипуляции с нащупыванием пульса на шее законника… Выругался более отчетливо.
Евдокия стояла в комнате ни жива ни мертва. Последней рекомендацией Василия Никитича относительно Дуси Землероевой была просьба вырвать Дусе ноздри, если Кучумай еще раз встретит «ментовскую шкуру». А последние просьбы покойных принято выполнять.
Евдокия же свои ноздри любила от всей души! И понимала, что «секретарь» законника, поймав у тела шефа сыщицу, накостылял бы той и без отдельного приказа.
«Разделает как бог черепаху, – мысленно заполошно заскулила Землероева. – И спрашивать не станет! Изуродует просто потому, что под руку попалась, и ни один пластический хирург меня потом не соберет…»
Страшно стало так, что Евдокии показалось – она сейчас задохнется от ужаса, потеряет сознание, и лупить ее уже будут в отключке, как бы под наркозом.
Медленно-медленно, не отводя взгляда от освещенной веранды, Евдокия начала выползать из угла и двигаться к двери, ведущей в коридор, а дальше на улицу. Надеялась, что входную дверь показательный законник никогда не запирал…
Под ногой Евдокии оглушительно скрипнула половица!
Кучумай повернул на звук голову. Взгляды Землероевой и вора встретились.
Секундная оторопь последнего дала Евдокии ту самую секундную фору. Девушка уже замыслила бежать, а мыслительные рефлексы Кучумая еще только выводили причину из следствия.
Евдокия выбежала в коридор, в голове пронеслась мысль: «Господи, неужели меня и забьют в этом темном закутке?» Ударилась всей грудью о входную дверь. Дверь, слава богу, поддалась.
Сыщица пулей пронеслась над крыльцом – ногами начала работать еще в воздухе!
Из дома вслед беглянке неслось матерное рычание. Кучумай приказывал остановиться. Нелогично обещал изгрызть лицо. Прошелся непечатно по Дусиной маме… И все это на ходу.
Евдокия добежала до калитки, рванула на себя ручку.
