— Так, — Сандер хлопнул себя по колену. — Давай начнем расследование с того, что предположим, что подозреваемый виновен.
— Чего?..
— Ну, давай исходить из того, что Токугава Иэясу — это Токугава Иэясу. И начнем искать этому доказательства. Потому что по-другому получится — «я не верю в бога, потому что никогда его не видел».
— Да, ты прав. Давай искать. Только как?
— Думаю: нужно съездить в Никко, в Кумамото и... в эту, Нагою. В Нагою — чем быстрее, тем лучше. Можем вообще поймать на месте преступления.
— Да, точно... но я не смогу до воскресенья, извини.
— А чего ты передо мной извиняешься? — Сандер сел ровно и снова открыл ноутбук. — Это же тебе в первую очередь надо.
— Именно. Поэтому и извиняюсь. Не хочу тебя напрягать.
— ...Но напрягу, — Сандер рассмеялся и набрал в поисковике «Нагоя билеты купить». — Я поеду сегодня вечером. А ты — в воскресенье в Никко... или в Кумамото? Куда лучше?
Ёситада потер лоб и задумался:
— Хм. И туда, и туда я за один день не успею. Никко — это рядом, а если в Кумамото — то это только ехать сколько... будет ли у меня время кого-то расспрашивать? В Никко, однозначно.
— Эх... а кого бы отправить в Кумамото? Во, а твой одноклассник этот? Журналист который?
Ёситада покачал головой:
— Он не журналист, он владелец газеты. Он организует работу... о, стоп, — лицо его внезапно просветлело, и спустя секунду на губах заиграла все та же нехорошая усмешка.
— Что?
— Я, кажется, нашел того, кто у нас поедет в Кумамото.
Он положил клавиатуру на колени, нашел страницу со своими фотографиями и щелкнул на имя автора статьи. Открыл его профиль и написал: «Это Токугава Ёситада, которого ты сфотографировал в аэропорту без разрешения. Вот тебе в подарок еще одно фото... — он открыл папку «мой класс» и выбрал оттуда одну из фотографий. И добавил к сообщению. — ...Надеюсь, ты узнаешь человека справа от меня, хоть он и стал сейчас старше. Я ему еще не звонил по поводу твоего увольнения и рекомендаций, но собираюсь позвонить. Однако я готов предоставить тебе шанс. У меня есть для тебя работа. Если хорошо ее выполнишь — останешься в редакции». — Он нажал «отправить».
— Опа!.. — воскликнул Сандер. — А ты добрый.
— Да, ты же сам сказал: разнюхивать — это и есть работа таких, как он.
— Хорошо. А если и правда у вас тут ками воскресают? Он не напишет про это статью?
— Нет, я же сказал: это вполне приличная газета, там такую чушь не опубликуют.
Сандер и Ёситада оба в один голос расхохотались.
Пискнул телефон Ёситады, и на экране тоже высветилось: «вам пришло сообщение».
Ёситада открыл и прочитал: «Что я должен сделать?»
— Ха, — сказал Сандер и подмигнул: — Давай, кидай ему инструкции, а я пока билеты куплю.
В дверь позвонили. Похоже, прибыла заказанная еда.
Иэясу вскинул руку и перехватил меч за лезвие через ткань рукава до того, как Киёмаса успел его выдернуть.
— Стой.
Киёмаса нахмурился, замешкался на миг, но все же потянул за рукоятку, возвращая себе оружие.
Иэясу поморщился:
— Ты все же порезал мне руку... — он показал кровь, стекающую по ладони на синий шелк. И медленно перевел взгляд на сидящего на постаменте Хидэёси, наблюдавшего за происходящим с явным интересом. Аж рот раскрыл, обезьяна старая. Впрочем, о чем это он? Хидэёси выглядел просто неприлично молодо. Иэясу помнил Токитиро, но даже когда они только познакомились с этим человеком, он выглядел значительно старше, чем сейчас. Тем не менее Иэясу ни с кем бы его не перепутал. Прозвище «Обезьяна», которое дал Ода Нобунага, было на редкость точным и емким. И отражало одновременно и внешность, и натуру Токитиро. Его лицо все время находилось в движении, и тело тоже. И даже если ничего не двигалось — пальцы, ноги, голова, то все равно создавалось впечатление, что этот человек в любую секунду готов сорваться с места.
— Я думал: ты умнее, Хидэёси. Или что ты все-таки любишь своего сына и хочешь его увидеть, — слова давались Иэясу с трудом. Приходилось следить за дыханием и больше не двигать руками.
— Глупости, маленькая шутка, ты что обиделся? — рассмеялся Хидэёси. — Раз твои потомки научились делать человеческие тела — слепят тебе новое, не обеднеют. А ты шустрый, тануки.
Иэясу поморщился. Не только от боли — он терпеть не мог слышать это прозвище из уст Хидэёси.
— Если бы ты был умнее, Обезьяна, ты бы догадался, что то, на чем ты сидишь своим бесхвостым задом, и есть та штука, которая «лепит тела». И если мы с Като Киёмасой устроим тут драку — от нее ничего не останется. И твой сын будет продолжать завывать в пустоте неупокоенной душой.
— Да как ты смеешь! — Хидэёси вскочил и сжал кулаки.
— Подумай. У тебя теперь полно времени на это. — Иэясу наконец вдохнул полной грудью и вышел из зала.
Оказавшись на улице, он понял, что до машины с оборудованием не доберется, об отеле даже речи не шло. Он чувствовал, как кровь стекает по его ногам, и надеялся, что многочисленные слои одежд хорошо ее впитают — в основном он и нарядился так, потому что ожидал от Хидэёси чего-то подобного. Рана уже почти закрылась, но от ходьбы разошлась снова.
