Флаги над замками полностью

Две головы, одна в черном шлеме, другая в алой повязке, склонились в гробовом молчании над распахнутым портмоне. Яркий свет фонаря хорошо освещал его содержимое и побелевшие кончики пальцев, сжимавших коричневую мягкую кожу.

– Дерьмо, – медленно проговорил хозяин той головы, что была в повязке.

– Не выражайся. – Парень в шлеме выпрямился, вытянул сигарету из слегка смятой пачки зубами и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки.

– Давно ты моя мама? Ты посмотри! – Мальчишка поднял портмоне повыше и потряс. – Что это? А? Это похоже на баксы? «Это точно американец! У них полно бабла!» А? Кто это сказал? Это что? Из какой страны вообще?!

Его собеседник наконец-то нашел зажигалку и, пожав неопределенно плечами, прикурил.

– …А… – Мальчишка вытряхнул содержимое портмоне на землю. Разноцветные бумажки разлетелись по сторонам. – Что молчишь? Что молчишь, я спрашиваю? – Он внезапно подпрыгнул и вцепился в ворот куртки товарища обеими руками, заставив того слегка наклониться. Портмоне полетело вслед выброшенным деньгам.

– Пофиг на деньги! Что это было?! Как этот хрен меня заметил вообще? Ты видел меня?!

– Нет, Дайске, я тебя не видел.

– Значит, я все-таки был в тенях? И не зови меня «Дайске»! Я – Юкимура! Юки-мура. «Юки» – как удача, «мура» – как деревня. Неужели так сложно запомнить?!

– Да легко. Как деревня. Отпусти меня, пожалуйста.

– Саске! Сам ты деревня! Ты понимаешь, он не мог меня видеть. Или не понимаешь? А вот это… – Мальчишка выпустил подельника и пнул портмоне, из которого вывалился сложенный вчетверо лист. – А это что? – Он нагнулся, поднял его и развернул.

– Похоже на карту. – Тот, кого назвали Саске, затянулся еще раз и щелчком отправил окурок в кусты.

– Точно. Это остров. А тут отметка, видишь? О, а вдруг это карта сокровищ?!

– Даже если и так? Мы даже не знаем, из какой страны приехал тот парень.

– Все равно. Пригодится. – Мальчишка свернул лист и сунул в карман.

– Это тоже пригодится: оно дорогое. – Его товарищ поднял портмоне и затолкал куда-то под куртку.

– Ладно, поехали, Юки-мура.

Они оба уселись на мотоцикл и спустя мгновение растворились в темноте.

Черный дым. Огромным столбом, застилающим небо. Иногда сквозь его клубы прорывается пламя – главная башня Осакского замка полыхает уже полностью. Гарь от пожираемого огнем дерева и треск – от них нигде не укрыться. Дым разъедает глаза – именно из-за этого его лицо мокро от слез. Кабуто на нем нет – только коричневая шапочка-подшлемник, Иэясу отворачивается и стягивает ее с головы, вытирая с лица слезы, пот и сажу. Долго смотрит на комок в руке и черные разводы на нем. Встает и медленно, как во сне, бредет вперед. Усталость? Или это старческая слабость, беспомощность? Словно в подтверждение на лицо падает седая прядь липких от пота волос.

Все кончено. Но отчего так больно где-то под левым плечом, будто туда попала вражеская стрела?

Хидэтада стоит на пригорке. Похожий на изваяние грозного бога, охраняющего храм. Или демона? Яркие языки пламени вырываются из-под его золоченого шлема – колосья на нем выглядят рогами. Услышав шаги отца, он поворачивается – и нет, не опускается на одно колено, просто наклоняет голову и плечи, не сводя с Иэясу взгляда. Один его глаз полыхает зеленым огнем. Иэясу глотает ком, застрявший в горле. Его ли это сын?

– Хидэтада… – наконец стоном вырывается у него из груди, – …зачем?!

На секунду лицо Хидэтады рассекает усмешка, как трещина в камне:

– Что – зачем? Мы победили, отец.