Иэясу сел на постели, сжимая голову руками. Отреагировав на движение, в углу комнаты зажегся ночник. Еще темно – ночь или раннее утро. Иэясу протянул руку и взял со столика коробочку с влажными салфетками. Ему показалось, что его лицо все еще в саже и слезах.
Будто и не минуло четыреста лет. А впрочем, это для ками Тосё Дайгонгэна прошли века. А для него, Токугавы Иэясу, – всего полтора года. Год после победы – в безудержном веселье и пороках: бесчисленные женщины, западное вино рекой и изысканные кушанья. Всю жизнь он отличался воздержанностью, но теперь можно все, ведь ничего больше от него не зависит. Почему, почему Хидэтада не позволил ему умереть там, под стенами Осаки? Как подобает воину? Что ж, возможно, сдохнуть в потоках черной рвоты – и есть смерть, достойная человека, предавшего того, кого клялся защищать…
«Потому что вы мне нужны».
Хидэтада… Он никогда не признавал уступок и полумер.
…Когда армия возвращалась назад, Иэясу приказал нести себя в закрытом паланкине, сославшись на плохое самочувствие. На самом деле – не хотел смотреть на обочины дорог. Но, даже заткнув уши, он слышал стоны умирающих: кресты с распятыми на них защитниками Осаки тянулись до самой столицы.
«Я отсеку любую руку, что посмеет поднять меч».
Беспомощность – разве не это самый большой кошмар для того, в чьих руках была сосредоточена власть? Нет, не перед Хидэтадой, которому он сам передал сёгунский титул, чувствовал себя бессильным Иэясу. А перед его несокрушимой и чудовищной правотой. Перед миром, который устроен так, а не иначе. И – будь ты даже божеством – его законы неумолимы.
…И полгода здесь. В новом мире. Изменился ли мир на самом деле? Или это просто яркая обертка, сними которую – и обнажится все тот же жуткий оскал, и дохнёт смрадом разлагающихся тел?
Не важно, кто и на кого похож. Иэясу лег, повернулся на бок и закрыл глаза. Хватит ворошить прошлое. Именно сейчас у него есть возможность все исправить. По-настоящему исправить.
Было четыре часа дня, когда Иэясу наконец встал из-за рабочего стола. Вот еще одно из достижений современной цивилизации, которое он полюбил всем сердцем, – клавиатура. Не нужно выводить кистью сложные знаки. Не надо разбирать чужие каракули. Нажимаешь на кнопочки с детскими буквами – на экране сами по себе возникают нужные иероглифы. Правда, рука все равно устает, если писать очень долго.
– Господин, пришли ответы на ваши запросы.
Он обернулся. Его всегда поражало, как Ии Киёми может настолько бесшумно двигаться на таких высоченных каблуках. Очень хотелось как-нибудь надеть на нее длинное фурисодэ[34] и полюбоваться ее точными и плавными движениями. Но он отчего-то смущался попросить. И потом – эта женщина на работе. А рабочая форма секретаря именно такова: нейтрального цвета юбка до колена и изящный жакет по фигуре.
По крайней мере, так она объяснила на первой же встрече, извинившись, что не в кимоно.
На самом деле в разговоре с Ёситадой Иэясу слегка покривил душой. Не одежду он считал самым красивым в женщине. По его твердому убеждению, главным украшением женщины был ум. Его первая жена была прекрасна, как цветок яблони, и настолько же глупа.
Но хуже глупой женщины может быть только женщина, считающая себя умной. Глупость Сэны погубила не только ее, но и их старшего сына.
Впрочем, об этом Иэясу не любил вспоминать. Но после всегда выбирал в спутницы жизни только тех женщин, которые заменяли ему советников.
