Вскоре, ведомые обжитой асфальтовой стезёй, они пожалели, что поспешили с обедом: в посёлке Крестцы по обе стороны шоссе за импровизированными прилавками стояли бойкие приветливые бабы, торгующие чаем из дымящих самоваров и румяными домашними пирожками. Картина выглядела очень аппетитно – посёлок жил дорожным промыслом, и конкурентная борьба заставляла стряпух фантазировать. Не сговариваясь, путники проводили дымы сияющих серебряными боками самоваров вздохом.
Тревога и страх приманивают несчастья. Произнося слова о зависимости странников от пути и от тех, кто царит на нём, Егор не имел в виду ничего определённого, однако за Стуковьями «самурайку» вновь остановил невесть откуда взявшийся инспектор. На этот раз Тарарам, не стерпев мучительного дребезжания трактора с прицепом, тащившегося перед ним на тридцати, пошёл на обгон и пересёк сплошную линию разметки за десять метров до того, как та переходила в спасительный пунктир. Наряд ДПС, конечно же, ждал его тут как тут с объятьями. История с фантиками повторилась. На этот раз в машину Рома вернулся хмурый.
– Ничего себе таксу задрали, – проворчал он.
С ощущением сгущающейся вокруг них нехорошей тени, несущей не прохладу и отдохновение, а мрак, опасность и незримый ужас, отправились дальше.
– Организм бублимира распознал нас как инородное тело, – поделился с Егором догадкой Тарарам. – И теперь блокирует своими антителами, чтобы обезвредить, вытолкнуть вон, убить…
– Антитела бублимира – что это? – не понял аналогии Егор.
– Это обстоятельства, которые бывают безвредными, неприятными и убийственными.
– Я думал, ты приручил обстоятельства.
– Порой мне тоже так казалось, – признался Тарарам. – Но жизнь резко ставит нас на место.
Какое-то время слева, невдалеке, вдоль трассы тянулась железнодорожная ветка.
– Странно как, – поделилась чувствами Катенька. – Вот, бывает, видишь в новостях порешённых душегубами людей или, скажем, с моста упавших в автобусе – и ничего, мимо, а иной раз всё в груди замирает, и ком в горле давит, душит… Так жалко становится человечков – и неизвестных, и близких, живых покуда, – хоть плачь. И ни глянец весёленький уже не спасает, ни шоколадка, ни молитва, ни винчик…
– Смотри, – указала Настя на ползущий по насыпи состав.
Поезд вытянулся в бесконечный ряд заиндевевших, снежными искрами сияющих на солнце цистерн. А кругом – зелень и раскрывшиеся синие небеса. Необычное зрелище. «Жидкий азот, – подумала Катенька. – Или фреон какой-нибудь». Но сказать не успела.
– Зиму везут, – опередила её Настя.
Поток машин на шоссе то слипался в длинный усталый хвост, то понемногу рассасывался, позволяя слегка притопить и почувствовать наконец себя на свободе. Внезапно идущих в связке «самурая» и «мазду» с грохотом обогнала бешеная фура, за которой гналась машина ДПС, мигающая двухцветным маячком и изрыгающая из громкокричалки решительные команды. Фура не слушалась и останавливаться не желала. Неприятные обстоятельства определённо грозили набрать критическую массу и обернуться чем-нибудь непоправимым. Почуяв это, в Новом Рахино Тарарам свернул с трассы налево, в глушь. Настя позвонила Егору и через него спросила Рому: «Куда?» – «Припадать к корням», – ответил Тарарам.
Миновали железнодорожный переезд. Дорога выглядела пустынной и тихой. Вокруг – кусты, поля, лесные дебри. Егор принялся с увлечением изучать соответствующую страницу атласа и по штурманской обязанности сообщил, что дальше Еваничей, похоже, «мазда» не пройдёт, а если свернуть на Теребень, то по грунтовке, может, и сдюжит. Тарарам решил ехать в тупик, в Еваничи. Там разбить лагерь и заночевать. А дальше – видно будет.
Скоро асфальт закончился, сменившись выровненной грейдером грунтовкой, и Катенька подотстала, чтобы не глотать поднятую «самураем» пыль. Понемногу дорога пошла в гору, чередуя уступы с подъёмами, так что по бокам и позади то и дело стали открываться чарующие виды. На вершине очередного подъёма Тарарам встал и заглушил двигатель. «Мазда» остановилась рядом. Вышли из машин, чтобы насладиться. Расстеленные до горизонта холмистые дали были подёрнуты лёгкой белёсой дымкой, ложбины и глухие балки, заросшие тёмным дремучим ельником, перемежались весёлым разнотравьем лугов с пасущимися на них аистами, меж лугами текла светлая, ключами напоенная речка, там и сям по краю леса виднелись жёлтые полоски овсов – егеря охотхозяйств позаботились о медведях и кабаньих выводках. Не Швейцария – Россия, умиротворённая, родная. И вдруг – среди ясного неба гром. Невидимый самолёт прошёл звуковой барьер. Настя даже присела. Взвились с луга аисты. И следом – снова гром. Такой, что содрогнулись ели.
