Нежданно из-за поворота береговой излучины появился неказистый мужичок с удочкой в одной руке и полиэтиленовым пакетом в другой. В пакете трепыхалась какая-то мелочь. На мужичке была выгоревшая кепка, разгрузочный жилет поверх клетчатой рубашки, заляпанные рыбьей чешуёй штаны, заправленные в резиновые сапоги, и смазанное, плохо нарисованное лицо. Наверное, он стоял в воде и зачерпнул голенищем – при каждом шаге сапоги его чавкали и издавали громкое хлюп-хлюп, хрю-хрю… Молча мужичок прошёл по берегу мимо лагеря и удалился прочь, в сторону деревни.
Вмиг побелевшая Настя заткнула ладонями уши и присела на корточки, будто хотела спрятаться от уходящего за бугор рыбаря. Глаза её были круглы и безумны.
– Надо сниматься и уходить, – сказал Тарарам. – Совсем уходить. – Он со значением посмотрел на Егора. – Иначе жернова нас смелют на крупу. И ни служения, ни послания, ни жертвы – ни черта не будет.
– А как же преображение? Восстание из пепла? – нахмурился Егор. – Ведь ты же получил свой дар – свой язык. Что – даже противиться не станем?
– Чему? – развёл руками Рома. – Ты видишь излучатель враждебной воли? гибельную дробилку, распыляющую твой смысл? смертельный кратер, изрыгающий напасти? Враждебно стало всё вокруг. Всё разом. Пепел остыл, и любой язык здесь умирает с первым звуком. А стереть мир, как он стирает нас, и переписать его на этой же странице мы не в силах. Порча необратима – траченная молью шкура уже не станет резвой рысью, вздувшаяся банка тушёнки не завизжит вновь розовой свиньёй. Я говорил уже, а тут воочию увидел – срок годности нашего вместилища истёк. Надо перелистнуть страницу. Пойдёте ли со мной на новую делянку? В молодой, ещё не выбравший участи мир?
– Я с тобой, – заявила, скорее не поняв, но почувствовав значение сказанных слов, Катенька. – Ты – мой мужчина, я одного тебя так далеко не отпущу.
– Поехали, – махнул рукой Егор. – Чего-то похожего мне издавна хотелось. Путешествия туда, где не ступал ещё ничей сапог. В конце концов, ты дал закон, мы приняли его и теперь иного не приемлем.
Настя была готова бежать отсюда куда угодно сломя голову. А тут как раз в озеро, в паре метров от берега, с грохотом, шипением и воем, наполнив воздух запахом калёного металла, рухнул не догоревший отчего-то в плотных слоях атмосферы сорвавшийся с орбиты спутник. Или это отвалилась турбина от грохочущей в небе военно-воздушной машины? Или не вышла из штопора сатурнианская шайтан-арба? Словом, декорации сыпались с самых верхних колосников.
Собрались наскоро – больше по привитой с детства экологической культуре, чтобы не оставлять после себя порчи на земле, нежели по необходимости, поскольку весь этот дорожный скарб был им теперь не нужен. Мир изменил лицо – вместо пусть напускной, но всё-таки приветливой улыбки теперь над ними нависала ощеренная пасть. Эта перемена уже не была фантазией, пустой догадкой – она вошла в их мозг, как ледяная сталь иглы, запечатлелась на щеке, как звонкая пощёчина, дымилась на обожжённой коже, точно свежее тавро.
Обратно в город решили ехать окружным путём, дабы размазаться в пространстве, стать неудобной целью и не столкнуться лбом с бегущими по следу псами…
Выскочив на Московскую трассу, повернули налево, в сторону Вышнего Волочка, но километров через пятнадцать круто ушли с шоссе направо – на Демянск. Дорога была так себе, с выбоинами и трещинами в асфальте. Зато вокруг, словно бы в попытке возместить и загладить неустройство пути, расстилались шикарные дали – в силу инерции сознания они по-прежнему будили ангельскую лиру в сердце, хотя надёжность этой бутафории больше не давала поводов для обольщения.
Лутовенка, Яблонька, Копейник, Язвище, Сухая Нива, Подсосонье… Всё мило, всё тихо – не напали на путников ни халдеи, ни савеяне, не пришла буря и не опрокинула машины в кювет, не упал с неба огонь и не пожрал их, не поразила странников проказа от подошвы ног по самое темя. Да что там, ни одного наряда ДПС не затаилось на пути – только аист на подъезде к Красее, взлетев перед капотом с обочины, заставил «самурайку» невольно вильнуть влево, на занятую хлебоуборочным комбайном встречку (Рома едва успел из рискованного манёвра выйти), после чего, осознав неудачу, разгневанно чиркнул крылом по лобовому стеклу «мазды».
Демянск встретил известием, что он стоит на этом месте уже шестьсот с лишним лет. Но ощущения незыблемости окружающему это не прибавило. Реальность готова была провалиться в тартарары каждую секунду. Всё вокруг вкушало яд медленной старости. Зловонная яма бублимира, прикрытая наведённой картинкой, как дерьмо – газетой, бродила и пускала пузыри, наполняя пространство обонятельными галлюцинациями и фантомными миазмами.
Время шло к пяти часам. Поднялся ветер и под недвижимыми перистыми облаками, обронёнными белой небесной птицей, принялся грозно раскачивать деревья. Расспросив прохожих о дороге на Старую Руссу, двинулись в сторону Пахино и Лозниц.
