– Я думала… я не знаю. Я знаю, что вы только что развелись, и я знаю, что это не то же самое, но мне плохо и вам плохо, и… не знаю…
– Человеческие отношения – это непросто.
Она подалась вперед:
– Любовь – это непросто.
Она дразнила его голосом и полуулыбкой. Женщины – просто поразительные существа. Они считают, что они – не главный пол, но вот он сидит и разглядывает ее лицо в свете, падающем из окна у него за спиной. У нее такая раскрасневшаяся плотная кожа. Ее юность потрясала. Настолько потрясала, что ее следовало бы запретить.
– Мне нужно идти к доктору Бартаку, – сказал Тоби.
Дональд Бартак прищурился, выпятил губы и едва заметно кивнул, от чего его могучие брыли затряслись.
– Тоби, заходи, – сказал Бартак. – Надеюсь, у тебя дома все уладилось?
– Да, спасибо, несколько дней приходилось трудновато. Сегодня утром дети уехали в загородный лагерь.
– Я хотел дать тебе знать, что завтра у нас совещание по поводу тебя. Я полагаю, что Филиппа прислушается к моей рекомендации.
– Отличные новости, – произнес Тоби и встал, чтобы пожать руку начальнику.
– Я знаю, тебе приходилось нелегко. Надеюсь, что все твои проблемы скоро разрешатся. Должность Филиппы – это серьезно. Смотри, не опозорь меня.
Бартак начинал в этой больнице интерном еще в семидесятых. Скользкий тип, помпезный, твердо уверенный в завтрашнем дне. Его родной отец тогда был легендарным заведующим отделением. Карьеру все равно что поднесли Бартаку на тарелочке – не только из-за его родословной, но и из-за его уверенности в себе. При виде такой уверенности просто хотелось переложить на него всю ответственность, и всё, что ему оставалось делать, – не провалиться. И он не проваливался.
Он был хорошим врачом; даже отличным. Это самый неприятный момент. Бартак стал для Тоби настолько хорошим наставником, что невозможно было предвидеть его превращение в пройдоху и воротилу. А может, труднее всего смириться с тем, что человек может быть одновременно хорошим врачом и воротилой, а потом окончательно выбрать карьеру воротилы. В любом случае это печально. Когда Тоби был у Бартака клиническим ординатором, Бартак в конце дня поил его виски в своем кабинете и рассказывал байки о минувших днях. Тоби на всю жизнь запомнил, как Мартин Лу, заведующий подразделением в гастроэнтерологии, умирал от рака поджелудочной железы: быстро, печально, но вместе с тем как-то лирически-прекрасно, еще раз убедив Тоби, что выбранное им дело – полезное и достойное. В последние недели Тоби и Бартак сидели в палате с Мартином по многу часов, и Тоби слушал, как они вспоминают добрые старые дни в больнице, истории из того времени, когда медицинские карты еще были на бумаге и никто ничего не знал. Они смеялись вместе, пока доктор Лу не уставал и ему не нужно было отдохнуть.
В последний день Тоби и Бартак были в палате с доктором Лу. Когда промежутки между вдохами стали совсем редкими, Тоби и Бартак встали, чтобы оставить его наедине с женой и детьми. Но жена Мартина остановила их и сказала, что, по ее мнению, Мартин, к тому времени уже три дня лежавший без сознания, хотел бы, чтобы они остались. «Вы были такой же большой частью его жизни, как и мы». Когда Мартин наконец испустил последний вздох, жена коснулась лбом его лба и произнесла: «Прощай, любовь моя». И Тоби понял, что, несмотря на раннюю смерть, Мартину Лу повезло в жизни. И ему, Тоби, тоже. В тот момент он не мог не подумать о том, какой он счастливчик: ему повезло знать этих людей и работать с ними.
Когда все кончилось, Бартак повел Тоби к себе в кабинет и налил ему виски. Тоби все еще был погружен в глубокие раздумья, навеянные смертью Мартина, и красота этого ужасного момента очень долго ассоциировалась у него с Бартаком. Только потом, гораздо позже, Тоби понял, какой Бартак скользкий тип и хладнокровный пройдоха. Как он проявлял сострадание и дружескую поддержку напоказ, чтобы подняться на следующий уровень.
Бартак заинтересовался Тоби. Не Филиппой Ландон, а Тоби. Тоби приходил вечером домой и рассказывал Рэйчел, что случилось за день. «Твой ментор – твой билет к звездам», – говорила Рэйчел. На таком дебильном жаргоне разговаривали в секретариате корпорации «Альфуз и Лихтенштейн». До того как Бартак проявил интерес к Тоби, Рэйчел считала, что муж должен пойти в дерматологи: они делают очень хорошие деньги, всегда берут отпуск в августе, сами определяют себе часы работы, и у них никогда не бывает срочных вызовов к больным. Но Тоби хотел стать доктором для того, чтобы лечить людей, а он не знал ни одного дерматолога, который бы зарабатывал на настоящих болезнях, а не на пластической хирургии.
– Но ты мог бы летом ездить в Африку, в Азию или еще куда-нибудь оперировать заячью губу, – сказала она.
– Но я не хочу тратить месяц своей жизни, чтобы искупить то, чем я занимаюсь остальные одиннадцать месяцев, – возразил он. – Я хочу жить правильно каждый день.
– Все хотят. Но не всем выпадает такая роскошь. Я хотела бы в конце концов купить квартиру, знаешь ли.
