- Фанаты окружили зал и все подъездные дороги, там море людей, и все скандируют одно и то же… - он подлетел к окну и раскрыл его. С улицы донеслись крики:
- Мираж! Мираж! Мираж!
Я в шоке подошел к окну, но встал так, чтобы меня не было видно. Людское море на улице не пугало, я давно вырос из того возраста, когда горящие глаза фанатов моего творчества пугают и заставляют прятаться за спинами телохранителей.
Но сейчас я совершенно не мог ничего обещать им, говорить я до сих пор не мог, хотя после концерта прошло больше часа. Страх потери голоса сковывал меня, но теплые ладошки моего Шела успокаивали и приносили жгучую, болезненную радость.
- Ужас. – Прошептал он. – Что делать?
Я протянул руку, и мне тут же подали блокнот и ручку. Я быстро написал:
- Выходим. - Прочитал Шел. – Тони, они разорвут нас!
- Тихо, Шел, никто никого не разорвет. – Вмешался Кот. – Мы проделывали это много раз. Ведь морем людей тоже можно управлять. Правда, раньше это делал Мираж…
Я обернулся к нему и показал на него ручкой, которую до сих пор сжимал в руках.
– Я? – удивленно спросил Кот. Я кивнул.
– Тонииии…
Но мы не стали его слушать, я накинул куртку на хрупкие плечики Ноэля и взял его за руку, повел на выход.
Перед входом образовали небольшое пространство – охрана концертного зала. Мы встали в этот полукруг, я поднял руку - и все стихло. Повернулся в сторону Кота, он нервно сжимал в руке микрофон, который ему подали.
- Кхм… - откашлялся он. – Мы знаем, Вы ждете от нас новых свершений и не понимаете, что сейчас происходит. И мне выпала сомнительная честь объявить об этом. Мы, как группа «L'iris noir», свое существование завершили.
Грянул гром. Вся толпа закричала:
- Нееет! Мираж! Мираж!
- Мы благодарны Вам за Вашу любовь, за поддержку и хотим сказать, что было так прекрасно - быть для Вас не только группой, но и любимыми. Спасибо! – не смутился Кот и закончил свою речь немного громче, чем начал. Я положил руку ему на плечо и сжал, в знак поддержки. Он улыбнулся.
А потом нас протащили сквозь толпу к машинам, и в тот момент, когда мы, наконец, были в относительной тишине салона, я понял – это действительно конец.
Я взвыл.
- Тони, прекрати! Ты знал, что так будет! – строго проговорил Марс, в свои двадцать шесть он очень серьезный, и это мне в нем нравится больше всего.
Я продолжал выть. Прикрыл руками лицо и начал раскачиваться из стороны в сторону. Они молчали. А потом мои руки отстранили от лица, и я получил пощечину. Сквозь пелену слез, я увидел точно такие же слезы в родных карих глазах моего мышонка. Вцепился в него, накинулся на губы. Отчаянье.
- Нельзя оставлять его сейчас, он сорвется… - услышал я тихий голос Бетховена. Он прав, черт возьми, все - он прав.
В студии они меня не отпустили, а затащили на кухню и усадили в кресло, рядом на подлокотник сел Шел.
- Что будем делать? – нервно спросил Майлз. Я же откинул голову на спинку и прикрыл глаза, говорить я так и не мог.
- Возможно, покурить? – вдруг предложил Кот. Я приоткрыл глаза.
- Нет, этого сейчас делать нельзя. – Серьезно от Бета.
- Я знаю… - тихо прошептал Шел.
Он встал и вышел с кухни, все расселись и нервно переглядывались. Ноэль вернулся с флейтой.
Я смотрел на него с печалью, а он вдруг улыбнулся и немного робко проговорил:
– Я обещал тебе, Тони, что всегда буду играть для тебя, даже если ты не сможешь петь.
По его щекам все еще текли слезы, но он поднес изящный, тонкий инструмент к губам, и по кухне потекла мелодия. Нежная, лиричная.
Он как будто говорил со мной.
А я сидел и смотрел на него, в этот момент в кухне мы остались вдвоем. Я и он.
Что может быть печальней конца? Когда твоя мечта больше не может существовать, когда ты, возможно, еще не готов к своему потолку, но ему нет до этого никакого дела, он просто пришел. И накрыл тебя…
Я снова сглотнул, и мне подали горячую чашку с моим любимым черным чаем и долькой лимона, на тонком блюдце. Я смотрел на эту чашку и думал о том, что мой потолок слишком приблизился, точнее, он уже здесь.
А Ноэль продолжал играть, и когда я не выдержал, и чашка упала на пол, а я снова согнулся в приступе жалости к себе – он продолжал играть, а меня обнимали и жалели.
Главное, что мы вместе… главное…
На следующий день я проснулся рано. В комнате были задернуты шторы, и что сейчас раннее утро, говорили только часы. Рядом сопел Шел, обнимая меня тонкими ручками и прижимаясь.
Я не помнил, чем закончился вчерашний вечер, но голова болела очень сильно, я скривился и открыл рот, попытался прошептать хоть слово. Не вышло. Я снова прикрыл глаза, дышать становилось тяжело, я начинал паниковать.
Голос так и не вернулся. Черт!
- Тихо, Тони… - прошептал мне на ушко мягкий голосок. – Все в порядке, ты не один. Я не позволю тебе переживать одному. Я буду с тобой.
С каждым его словом, мне хотелось кричать еще больше. Меня душил страх.
А Ноэль вдруг улегся на меня и завладел моими губами. Я шокированно открыл глаза. Мой мальчик улыбнулся в поцелуе.
- Знаешь, в последнее время я часто представлял, как это будет, когда ты станешь беспомощно прекрасным?
Я скривился и резко перевернул нас.
