И все же Нэнси тянулась к матери. Когда Мод уезжала, жизнь словно останавливалась. «Меня ждет сплошная скука, – писала она в дневнике, проводив мать в очередную поездку, – ничего интересного». Когда Мод возвращалась, дом оживал: вечеринки с гостями, которые оставались на все выходные, игры в теннис, крокет и бридж, «красивые жизнерадостные дамы… в переливчатых шелках и полосатой тафте». Нэнси любила шпионить за взрослыми и выполнять свои особые поручения: проверять, есть ли в каждой гостевой комнате запас русских папирос, книг, сладостей, писчей бумаги и цветов. Если Мод хотелось покрасоваться дочерью, Нэнси была только рада. Разрешала наряжать себя в черный бархат и кружево, как инфанту с полотен Веласкеса; позировала другу Мод, скульптору, изображая «душу детства»: светлые локоны спрятаны под чепчик, на плече сидит сова. С готовностью делилась многочисленными заученными фактами. Некоторые гости снисходительно улыбались симпатичной ученой обезьянке, а другим в ее не по годам развитом интеллекте виделось что-то зловещее. Когда она чуть подросла, Мод стала брать ее в Лондон в театр и оперу. Эдди Марш сопровождал их с Мод, когда Нэнси впервые посмотрела «Женитьбу Фигаро»; его поразила взрослая реакция девочки на оперу. «В антракте Нэнси произнесла своим тоненьким скрипучим бесцветным голоском: “Граф похож на Георга II. Но графиня одета по более поздней моде – я бы сказала, 1790 года”. И это слова ребенка!»
Наблюдательная умная девочка вскоре начала усваивать и другие взрослые знания. К подростковому возрасту она поняла, что между ее родителями нет чувств и их отношения существенно отличаются от пылких эмоциональных бурь, что разражались при появлении в доме некоторых мужчин. Когда Мод объявила, что они покидают Невилл-Холт и будут жить в Лондоне, Нэнси было пятнадцать лет и она прекрасно понимала, что мать хочет жить поближе к любовнику – дирижеру Томасу Бичему.
Талантливый, умный и баснословно богатый – его дед сколотил состояние на производстве знаменитых слабительных пилюль, – Томас обладал всем, чем, увы, не мог похвастаться сэр Бейч. Мод не желала скандала и разводиться не стала, но хотела жить как можно ближе к любовнику и арендовала большой дом на Кавендиш-сквер [34].
Для Нэнси отъезд из Невилл-Холта стал большим горем. Она не мыслила жизни без красивого старинного замка и окрестных лесов. Она любила отца, несмотря на его отстраненность; ей казалось, что Мод поступила неправильно, променяв его на Томаса Бичема, который ей совсем не нравился и никогда не будет нравиться. С другой стороны – она ведь годами размышляла, какая жизнь ее ждет, когда она освободится от гувернантки и необходимости лицезреть натянутые родительские отношения. Осенью 1912 года ее отправили в Мюнхен – якобы учиться немецкому и музыке, а на самом деле – чтобы мать могла побыть наедине с Бичемом. В Германии Нэнси впервые ощутила пьянящий вкус грядущих перемен. Она поселилась в чудесной семье, которая приняла ее как родную дочь. Удивила ее и степень самостоятельности, которую ей предоставляли. Нэнси приехала в Мюнхен образованной и начитанной девочкой с живым воображением, но ей катастрофически не хватало эмоций. Она уехала, чувствуя, что «стала женщиной» и «вкусила взрослой жизни».
Куда меньше ей понравились несколько месяцев, проведенных в школе для девочек в Париже. Нэнси исполнилось семнадцать, и она казалась себе слишком взрослой для «инфантильных» уроков и правил [35]. Яростно бунтуя против школы, она поставила себе цель прочесть все великие произведения русской литературы и составила жесткий и регулярный график чтения. Хотя ее по-прежнему везде сопровождали компаньонки, что крайне ее раздражало, Париж с его романтикой взбудоражил воображение. «Эти улицы стали моей религией», – писала она Дж. М., описывая свой восторг от лабиринта старинных узких улочек Латинского квартала и «Ля Нувель Атене» – кафе, где Мур некогда сидел с Мане и другими знаменитыми художниками.
Нэнси поклялась, что вернется в Париж уже одна, но летом того года Мод отвезла ее в Венецию – город, ставший ее второй любовью. В палаццо, арендованном Мод, также жили Диана Мэннерс с матерью; многие друзья Дианы тогда приехали в Венецию – Дафф Купер с сестрой Сибил, Рэймонд и Кэтрин Асквит, Билли Гренфелл и Денис Энсон. Весь «Порочный кружок» собрался в одном месте; прежде Нэнси знала о них только понаслышке и была очарована их остроумной болтовней и безудержным весельем. К ее радости, они приняли ее в свою блестящую компанию, и вместе с ними она купалась в море голышом, бродила по улицам Венеции в дерзких карнавальных нарядах и пила коктейли в барах на острове Лидо.