Скотт не стал меньше пить, как надеялся; однажды он потратил на выпивку сорок три доллара за один вечер (около пятисот долларов в современном эквиваленте). Зельда тоже не успокоилась. Фицджеральды наняли служанку, японку по имени Тана, и, когда Зельде надоело плавать и дышать морским воздухом, она заскучала. Развлекалась общением с предупредительным Джорджем Джином Нейтаном, и хотя флиртовала с ним главным образом из чувства соперничества с его «другими блондинками» (он крутил романы с Анитой Лус и актрисой Рут Финдли), Скотт был очень недоволен. Когда Зельда обнималась с Нейтаном на вечеринках или обедала с ним в Нью-Йорке, Скотт подозревал, что она ему изменяет. Так что никакого покоя в Вестпорте они не нашли; скандалы стали более бурными, а алкоголь и невысказанные тревоги и обиды усиливали их накал.
Однажды они так сильно поссорились, что Зельда поклялась не оставаться больше ни минуты в обществе Скотта. Она побежала на станцию и зашагала по железнодорожным путям в сторону Нью-Йорка. В пьяной эйфории она отчасти надеялась, что из темноты с ревом выскочит поезд, но, разумеется, знала, что Скотт бросится за ней. Со временем они пристрастились к скандалам и сопровождающему их эмоциональному накалу, а еще сильнее – к примирениям. После случая с железной дорогой Зельда написала Скотту почти в бредовом любовном угаре: «Лишь мы имеем право жить… Если бы ты меня возненавидел или покрылся нарывами, как прокаженный, если бы сбежал с другой, морил меня голодом и избивал, я все равно не смогла бы без тебя прожить… все равно захотела бы тебя, я точно знаю».
Что до Скотта, ссоры и примирения служили для него литературным материалом. Его новый роман «Прекрасные и проклятые» повествовал о неудачном браке Глории Гилберт и Энтони Пэтча. В героях четко узнавались Скотт и Зельда: они желали жить одним днем, но не ведали грани между весельем и развратом, романтикой и нарциссизмом, что обернулось для них фатальными последствиями. Ошибки Глории и Энтони в итоге привели к исходу куда более безобразному, чем у Фицджеральдов, их эгоизм казался куда более абсолютным и неприятным – но все же роман был явно автобиографическим. Скотт прямо цитировал их с Зельдой ссоры и включил в повествование почти дословные выдержки из ее писем и дневников. Сами Фицджеральды пока не стали Глорией и Энтони, но отношения вымышленной пары предостерегали о возможном будущем.
Осенью супруги вернулись на Манхэттен и сняли небольшую квартиру на Западной 59-й улице. Здесь впервые в жизни на Зельду легла ответственность по поддержанию порядка в доме, и она поняла, что не умеет и не хочет этим заниматься. Она искренне поражалась, как быстро возникал беспорядок: накапливалась грязная одежда, пустые бутылки, груды бумаг и стопки книг, грязная посуда с остатками еды, которую они заказывали в ближайшей кулинарии.
Она некоторое время задумывалась, не заняться ли творческой деятельностью: в школе она проявляла способности к рисованию и сочинительству. Думала последовать примеру своей сестры Розалинды, ведущей колонки светской хроники в «Монтгомери Джорнал», или поэтессы Эдны Сент-Винсент Миллей [85], по которой сходили с ума Эдмунд Уилсон и Джон Пил Бишоп. Зельда воспринимала Миллей как соперницу – обе были красивы и известны, – но все же чужой талант не смог мотивировать ее на собственное творчество. В квартире царил такой кавардак, что не хотелось садиться за стол и работать; похолодало, близилась зима, и проводить время на улице казалось намного веселее, чем дома. Она ходила в парикмахерскую на Пятой авеню или по магазинам за новой одеждой. Она нашла свой нью-йоркский стиль и с удовольствием разглядывала витрины в поисках идеального платья. Той осенью ей приглянулась шубка за 750 долларов, и она упрашивала Скотта, пока тот не согласился ее купить.
В Нью-Йорке все словно сговорились и тратили деньги, которых у них не было. За театром следовали вечера в «Джангл Клаб», заведении, где подавали «свежевыжатые соки»; в клубе царила элегантная атмосфера эпохи до введения сухого закона, а метрдотель щеголял белым смокингом. Вечеринки длились бесконечно и не поддавались счету. Вышел первый сборник рассказов Фицджеральда «Флэпперы и философы», и они с Зельдой вновь оказались в центре внимания. Друзьям казалось, что они везде и сразу и нарочно ведут себя так, чтобы попасть на первые страницы газет: Зельда эротично танцевала, Скотт паясничал, они целовались и скандалили на людях. Друг Фицджеральдов писатель Алекс Маккэйг замечал, что поведение, которое еще полгода назад казалось естественным и спонтанным, теперь выглядело как уловка «для поддержания легенды».
В интервью журналу «Шэдоуленд» в январе 1921 года Скотт подчеркивал, что Зельда повлияла на образы героинь его рассказов. «Они флиртуют, целуются, сквернословят и не краснеют, ходят по краю» – она послужила прототипом для героини, которую он окрестил «малышкой-вамп». Но всего через месяц Зельде внезапно пришлось примерить на себя новую, более взрослую роль.