Жозефина и другие дети из гетто воспринимали это как норму. Чернокожие занимали нижнюю ступень общественной иерархии; чуть выше стояли квартероны и октороны (октроны) – представители смешанной расы или, как их еще называли, «светло-желтые». Ступенью выше располагались белые европейские эмигранты, а на самом верху – «чистые» белые, то есть рожденные в США. В семье Кэрри необъяснимо светлая кожа Жозефины цвета кофе с молоком считалась признаком позора ее матери, но многие чернокожие женщины платили большие деньги, чтобы казаться более «белыми». Прилавки аптек ломились от отбеливающих средств и пузырьков с «конголеном тетушки Мэри» или конком [93]– токсичной жидкостью, призванной распрямить курчавые африканские волосы, тем самым обеспечив женщине место чуть выше в расовой иерархии.
В спокойные времена эта иерархия считалась в Сент-Луисе устойчивой реальностью. Но в конце 1916 года страну охватила рецессия, возросло число безработных. Белым рабочим платили больше, чем черным, поэтому их уволили первыми; обида и безденежье мотивировали возрождение ячеек ку-клукс-клана. По всей Америке главари расистской организации находили новых восприимчивых приверженцев, вещая об угрозе торжества негроидной расы. К июлю следующего года Сент-Луис сидел на пороховой бочке. Понадобился всего один случай, чтобы начались беспорядки и линчевание – толпа белых напала на группу чернокожих. В восточной части города, на противоположном берегу реки от квартала, где жила Жозефина, горели целые негритянские районы. Погибли люди, тысячи остались без крова, а Жозефине с родственниками осталось лишь смотреть на дым и пламя, бушевавшие на другом берегу Миссисипи.
Несколько месяцев Кэрри и Артур не отпускали детей со двора, хотя обычно им позволялось гулять где угодно. А в 1918 году на Сент-Луис обрушилась новая беда: эпидемия «испанки». Закрыли школы и театры, ввели комендантский час, а Кэрри снова не отпускала детей из дому, чем страшно раздражала Жозефину. Впрочем, ей к тому времени исполнилось почти тринадцать, и она уже не собиралась во всем слушаться мать.
Она всегда была пугающе взрослой для своих лет, с раннего детства рылась в помойках, попрошайничала, прогуливала школу, чтобы хоть немного заработать. Но в подростковом возрасте ее бесстрашие переросло в настоящий бунт. Она поздно возвращалась домой, не объясняла, где была, и начала кокетничать с мужчинами. Буквально за несколько месяцев ее худощавая фигурка округлилась, появились бюст и ягодицы, а волосы она укладывала кокетливыми завитушками. Ей нравились мужские взгляды, а Кэрри ужасалась, глядя, как в дочери пробуждается дикость, совсем как у нее самой в том же возрасте.
Прежде всего она боялась, что Жозефина забеременеет и принесет в их дом, где и так царил хаос, новые беды и расходы. Она попыталась ввести строгий комендантский час, пригрозила, что будет нещадно ее бить, но рано или поздно ситуация должна была выйти из-под контроля. Однажды Жозефина вернулась так поздно и с таким загадочным выражением лица, что Кэрри взбесилась и накинулась на нее со всей злостью. Плача и проклиная мать, Жозефина выбежала из дома, и на следующий день весь район знал, что она теперь живет с мужчиной.
Позже Жозефина говорила, что этот мужчина овладел ею против ее воли и она стала жертвой педофила-манипулятора, но ее брат Ричард вспоминал, что тот притащил ее обратно домой и Жозефина была вне себя от ярости, поскольку потеряла безопасный и легкий заработок. Он утверждал, что она вела себя как «дикая кошка» и вскоре стала настолько неуправляемой, что Кэрри пригрозила ей исправительной школой. Это учреждение было ничем не лучше тюрьмы, и, если бы Жозефина попала туда, она бы получила непоправимую травму и окончательно ожесточилась. Но, к счастью, вмешалась подруга и работодательница Кэрри Джо Купер, которая всегда благосклонно относилась к Жозефине и была ей кем-то вроде неофициальной феи-крестной. Джо Купер предложила вполне разумный выход: если Жозефину больше невозможно сдерживать, обращаясь с ней как с ребенком, с ней надо обращаться как со взрослой.
Так и вышло, что в тринадцать с половиной лет Жозефину выдали за Уилли Уэллса, рабочего сталелитейного завода, который был старше ее в два раза. Откуда он взялся, непонятно: по некоторым данным, Джо Купер услышала, что один порядочный рабочий ищет жену и познакомила Уилли с Мартинами; в других источниках говорится, что они с Жозефиной познакомились на танцах. Как бы то ни было, после недолгого ухаживания в конце 1919 года они предстали перед пастором в доме Джо Купера; на свадебный ужин подали свиные ребрышки с макаронами.