Юный возраст Жозефины никого не заботил. В штате Миссури несовершеннолетним девочкам разрешалось вступать в брак лишь «по уважительной причине и в особых обстоятельствах», но в черном гетто достаточно было согласия обеих сторон. Никаких документов никто не спрашивал [94]. В первые несколько недель казалось, что брак Жозефины и Уилли окажется даже удачным. Уилли снял большую меблированную комнату, которая по сравнению со старой квартирой казалась Жозефине большим шагом вперед. Не считая несложных домашних обязанностей, семейная жизнь выглядела сплошным развлечением: Жозефина жила в свое удовольствие и тратила деньги мужа.
Но реальность жестоко вмешалась в наивную идиллию Жозефины, когда Уилли обнаружил, что она не только спустила отложенные на хозяйство деньги на приятные мелочи для себя и новую одежду, но и загнала его в долги. Теперь им нечем было платить за комнату, и они вынуждены были переехать к Кэрри и Артуру и спать вместе с другими детьми. Уилли негодовал, и, возможно, в попытке завоевать его одобрение или даже защититься от его кулаков Жозефина взялась за спицы, притворилась образцовой женушкой и заявила, что беременна.
Возможно, так и было, и у нее случился выкидыш, но как только она начала вязать малышу кофточки, признаки беременности пропали. Видимо, это и спровоцировало последнюю ссору с Уилли, который полагал, что она избавилась от ребенка нарочно. По ее словам, Жозефина боялась за свою жизнь: муж с криками погнался за ней по лестнице, грозясь сломать ей шею. Защищаясь, она ударила его по голове пивной бутылкой, и он ушел, истекая кровью.
На этом их брак закончился. Несмотря на свою краткосрочность, он обернулся для Жозефины одним преимуществом: она официально стала женщиной и могла больше не подчиняться правилам Кэрри. Никого не спросив, она устроилась официанткой на полную ставку в клуб «Олд Шаферс». Злые языки поговаривали, что Жозефина спит с мужчинами, чтобы заработать «премии» помимо своих официальных трех долларов в неделю, но Жозефине было все равно, кто что говорит. Она рассчитывала вскоре уехать из Сент-Луиса и начать новую жизнь.
Через три года после опрометчивого брачного эксперимента Жозефина влюбилась в сцену и начала частенько бывать в театре Букера Т. Вашингтона недалеко от дома. Он позиционировал себя как лучший в городе черный театр; откладывая по десять центов в неделю с разных подработок, Жозефина могла позволить себе билеты на дневной спектакль в воскресенье и ходила на мюзиклы и водевили. Еще в детстве она усаживала младшего брата и сестер на ящики в подвале дома на Гратиот-стрит и выступала перед ними с импровизациями. Но в «Букере» ее поразило великолепие и разнообразие профессиональных выступлений – танцовщицы, задиравшие ноги выше головы, певцы, акробаты, ученые собачки, переодетые женщинами комики в боа из перьев, расхаживающие с надменным видом.
Особое восхищение у нее вызывали танцовщицы, и она принялась копировать их па. Увидев, с каким усердием она разучивает движения, ее школьные учителя испытали бы истинное потрясение. Она тренировалась дома, пыталась двигать своими костлявыми, как у десятилетней девочки, плечиками, притаптывать и шаркать ногами. Через несколько недель репетиций застолбила себе место у входа в театр Букера и принялась скакать и улыбаться, развлекая прохожих, бросавших ей монетки.
Жозефина была хорошенькой и умела смешить; иногда ей бросали пару монет, но она попала в среду, где существовала жесткая конкуренция. В Сент-Луисе было полно уличных артистов, танцоров, музыкантов и комиков; все надеялись, что их талант поможет им вырваться из гетто. Большинству удавалось найти работу лишь в местных барах или на туристических аттракционах – туристы платили тридцать пять центов за вечерний круиз на речном пароходике по Миссисипи с «танцами и выпивкой при луне». Но Жозефина еще в детстве отличалась завидным упорством. В доме напротив Мартинов жила семья музыкантов: мистер Джонс с гражданской женой Дайер и детьми. Они перебивались случайными заработками, играя в барах, бильярдных и на деревенских ярмарках в окрестностях Сент-Луиса. Зимой 1916/17 года Жозефина притерлась к Джонсам и помогала им носить инструменты с концерта на концерт, а взамен они учили ее играть. Дайер Джонс обладала редким музыкальным даром, с удовольствием учила Жозефину основам игры на трубе, банджо и скрипке и иногда разрешала ей петь и танцевать с группой [95]. Жозефина пыталась петь как можно громче, чтобы ее тонкий прерывистый голосок был слышен поверх галдежа посетителей бара, и топала ножками по грубым деревянным подмосткам. Это был ее первый опыт выступления перед большой аудиторией.