К счастью, она не успела уехать из Нью-Хейвена к моменту выхода утренних газет с рецензиями. Во всех упоминался ее спонтанный номер, а один критик выделил ее и назвал «прирожденной комической артисткой с уникальным чувством ритма». Тут Юби Блейк смекнул, что от нее может быть польза, и отменил решение режиссера. Он не только позволил Жозефине остаться, но и велел продолжать исполнять маленький комический номер и стараться изо всех сил.
Так Жозефина добилась небольшой известности, но, как и Таллула после дебюта в «Голубиной ферме», вскоре узнала, что за все нужно платить. Другим девушкам из кордебалета не понравилось, что ее повысили, и они при всякой возможности ей это припоминали. С ней никто не сплетничал в гримерке, не помогал накраситься и переодеться. После выступления ее не приглашали вместе ужинать, но хуже всего было то, что к ней стали цепляться из-за цвета кожи.
«Танцуй со мной» стал передовой для черного театра постановкой, но в ней по-прежнему присутствовали расовые стереотипы. С одной стороны – белые зрители хотели видеть на сцене привычный набор черных персонажей: ленивых неграмотных мужчин и толстых «мамушек», закатывающих глаза. С другой – существовала негласная цветовая градация для шоу, которые играли на белую аудиторию: негритянские девушки из кордебалета должны были быть хорошенькими и иметь как можно более светлую кожу, хотя из тактичности вслух об этом никто не говорил. Речь шла о так называемом «правиле коричневого бумажного пакета», и это правило было непреклонным. В «Танцуй со мной» выступала обладательница превосходного сопрано Кэтрин Джарборо; в дальнейшем она сделала карьеру оперной певицы [99]. Из-за очень темного оттенка кожи ее просили исполнять номера, прячась за кулисами. Среди «цветочных девушек» было много «светло-желтых»; напудрившись, они могли сойти за белых. Но кожа Жозефины оттенка кофе с молоком находилась на границе дозволенного, и девушки использовали это против нее. «Господь не любит уродов», – шипели они, поворачиваясь к ней спиной в гримерке. Когда требовалась девушка, чтобы развлечь продюсера, спонсора или богатого покровителя, выбор всегда падал на «чернушку» Жозефину.
В гастрольной труппе с артистами хорошо обращались: они ездили в спальных вагонах, если предстояла ночевка в поезде, а на местах им находили приличное жилье. Тем не менее в труппе действовала иерархия, а от танцовщиц требовалось оказывать сексуальные услуги – это считалось само собой разумеющимся. В шоу-бизнесе так было принято независимо от цвета кожи. Луиза Брукс признавалась, что из актерского состава «Причуд» выбирали группу девушек, которых «приглашали на вечеринки к важным мужчинам из финансового и государственного сектора». Она состояла в этой группе «избранных». Они считали себя выше «обычных шлюх», но лишь из-за того, что с ними хорошо обращались. Брукс вспоминала, что эта деятельность приносила «огромный доход». Самым хорошеньким и на все согласным доставались «деньги, драгоценности, норковые шубы, роли в кино – все, что захотите».
Жозефина пыталась держаться за свое место. И через некоторое время случилось то, чего так опасалась Кэрри: в гастрольном туре ее просто пустили по рукам. Но она давно научилась не обращать внимания на боль и унижения, прячась в своем воображаемом мире, и считала, что ей повезло, когда Юби Блейк выбрал ее своей «любимицей», вознаграждал маленькими подарками и искренней привязанностью.
Куда более значимым для Жозефины было то, что Блейк и Сиссл начали учить ее актерскому мастерству. Они разглядели в ней бесспорный талант, критики продолжали ее выделять, и хотя иногда она блистала на сцене, ей не хватало техничности, чтобы каждый раз выдавать виртуозное комическое представление. Сиссл вспоминала, что она «не умела контролировать эмоции», и они с Ноблом терпеливо пытались убедить ее, что ей нужно работать над техникой и не полагаться только на харизму, иначе прогресса не будет.
Когда Нобл и Сиссл взяли Жозефину под свое крылышко, другие танцовщицы перестали ее третировать. В гримерке у нее появилась подруга, новая «цветочная девушка» – пятнадцатилетняя Эвелин Шеппард. Все обожали Малышку Шеп, чье милое личико с заостренными чертами напоминало кошачью мордочку, но с Жозефиной они особенно сблизились. Они не воспринимали себя как лесбиянок – в их мире это считалось извращением, – но квазисексуальные отношения между женщинами в то время были в шоу-бизнесе обычным делом. В целях экономии девушки часто спали в одной кровати и предавались любовным наслаждениям. Мод Расселл презрительно замечала, что мужчины в их жизни просто не казались столь же привлекательными. «Большинство даже не думали о женском удовольствии».