Однако работа в больнице Гая подготовила Диану к трудностям. Ассистент Блэктона Феликс Орман вспоминает, что Диана была «очень демократичной и относилась к работе серьезно… из всего актерского состава от нее было меньше всего проблем». Выход фильма сопровождался шумной рекламной кампанией: афишу выставили в витрине универмага «Селфриджес», а на премьерный показ в театре «Ковент-Гарден» 16 января 1922 года собралась огромная толпа, желавшая воочию увидеть актеров. Пресса рассыпалась в похвалах, особенно «Дейли Экспресс», принадлежавшая Бивербруку, и «Дейли Мейл» – газета виконта Ротермира. Игру Дианы посчитали триумфом; особенно восторгались ее мать и Дафф, гордившийся ее экранной красотой. «Ее жесты… полны достоинства и аристократизма, чего, разумеется, никогда не встретишь у обычных киноактрис».
Через девять месяцев начались съемки «Непорочной королевы»; Диана не сомневалась, что сыграет еще лучше, хотя уже не питала иллюзий по поводу съемочного процесса. Костюмы в этом фильме оказались еще тяжелее (фижмы, рюши и жесткие, «как теннисная ракетка, воротники»). Ради исторической достоверности ей пришлось сбрить брови (в «Дейли Мейл» об этом высокопарно написали как о «великолепной жертве искусству и долгу»). В день, когда к Диане пришел американский журналист взять интервью о фильме, она была раздражена; ей было сложно притворяться, что фильм вызывает у нее какие-либо положительные эмоции. «Господи, – презрительно и устало взорвалась она перед Даффом, – я делаю это только ради денег и потому, что вообразила, что будет весело!» Но деньги были необходимы. Даффу только что выставили огромный счет за аренду дома на Гауэр-стрит, а Диана разочаровалась в Блэктоне не настолько, чтобы отказываться от третьей совместной картины – экранизации исторического романа «Дороти Вернон из Хэддон-Холла». Эта история представляла для нее особый интерес, так как настоящий Хэддон-Холл принадлежал Ратлендам, а одним из героев был ее предок. Она решила, что могла бы даже не допустить искажения исторических фактов. Но съемки еще не начались, а ей поступило более престижное предложение, и летом 1923 года Диана покинула бесславный мир кино ради театральных подмостков.
Макс Рейнхардт считался гениальным постановщиком: его спектакли являлись удивительным сочетанием звуковых и световых эффектов, зрелищности и драмы. Его довоенная пьеса «Чудо» в жанре пантомимы стала европейским театральным феноменом. Диана увидела ее в 1911 году и была, как и сотни тысяч других зрителей, очарована этой эмоциональной постановкой с участием двух тысяч танцоров, актеров и музыкантов. По сюжету юная монахиня утратила веру, но была спасена чудотворным вмешательством Мадонны.
Западный зритель еще никогда не видел подобной ритуализированной хореографии; постановка стала культовой, а известностью и великолепием могла сравниться со спектаклями «Русского балета» Дягилева. Из-за войны гастроли в США пришлось отменить, но в 1923 году банкир и меценат Отто Кан выделил средства на новую постановку «Чуда» в нью-йоркском театре «Сенчури». Он вложил 600 тысяч долларов, и отчасти по его настоянию Рейнхардт стал подыскивать новую актрису, чтобы та играла роль Мадонны по очереди с предыдущей исполнительницей Марией Карми.
Карми училась в театральной академии самого Рейнхардта и пользовалась большой популярностью в Европе. Но для того чтобы собрать кассу в США, нужна была звезда отчетливо «не американская», с интересной личной историей, которую можно было бы продать, и тогда Моррис Гест, продюсер Рейнхардта, предложил кандидатуру Дианы. Он красноречиво объяснил Рейнхардту, почему ее утонченный стиль гарантированно пленит воображение американцев. «Она не идет, а парит над землей, – сказал он. – Нам никогда не найти более аристократичную, приятную и красивую женщину».
Геста настолько пленило его собственное представление о леди Диане Купер, что когда та согласилась встретиться с ним в «Савое», он был разочарован, что она пришла одна, без свиты. Он также удивился ее робости. Приглашение работать с Рейнхардтом глубоко польстило Диане, но она оказалась не готова к встрече с Гестом – по-американски грубым, длинноволосым, крикливо одетым. Когда он попросил ее чуть приподнять юбку и показать лодыжки, от ужаса она не смогла даже возразить, и от смущения даже забыла поторговаться: она хотела попросить платить ей две тысячи долларов в неделю, а не полторы, хотя даже полторы были очень щедрым предложением.