На часах была почти полночь. Когда я откинулся в кресле отбросив свою муторную работу, и размял затекшее тело и прислушиваясь к боли. Она понемногу уходила, но её отголоски всё ещё продолжали терзать моё сознание. Выпив ещё две таблетки анальгина, я решил пойти к кулеру и заварить себе ещё одну кружку бульона. Аппетит начал возвращаться, и это меня радовало — значит, я иду на поправку.
Идя по офису в направлении к кулеру, я снова заметил в поле зрения цифры и странные символы.
— Вот чёрт, — выругался я вслух и остановился. Глюки так и не пропали, а я уже успел о них забыть. Нужно завтра показаться врачу, после того как отосплюсь. Видать, меня ударили по голове так сильно, что начались такие вот проблемы.
— Исчезни! — зло выкрикнул я, и всё действительно пропало. Я остолбенел. Вот это да. Значит, всё так просто? Я усмехнулся и пошёл дальше. Почти дойдя до кулера, я внезапно остановился и чуть не упал, споткнувшись. Перед глазами полыхнули красные символы, на этот раз заполнившие всё видимое пространство, как будто напирая на меня. Это заставило меня отшатнуться назад, чтобы попытаться сосредоточиться на том, что было написано. А там было следующее:
Что? Какого интерфейса? Это сон? Я, наверное, много работаю. Точно, после такой драки мне нужно было сразу идти к врачу. А что сделал я? Правильно — пошёл на работу.
- Ну всё, к чёрту это.
Я развернулся и быстрыми шагами направился к своему рабочему месту.
- К черту всё это — работу, отчёты, всё потом.
Надпись не исчезала, закрывая обзор и мешая нормально видеть, так что мне приходилось поворачивать голову, чтобы разглядеть что-то впереди. Быстро двигаясь и стараясь не задеть ничего на пути, я подошёл к своему рабочему месту. Подхватив куртку и закинув сумку на плечо, я направился к выходу. Охранник дядя Саша что-то пытался мне сказать на прощание, но я не обратил на него внимания, выбежав в дверь, которая вела на лестницу запасного входа, даже не дождавшись лифта.
Я бежал вниз, несмотря на боль и гул в висках. В глазах всё расплывалось, накатывала тошнота, но я не останавливался. Надпись продолжала мигать красным, мешая обзору и не давая сфокусироваться.
— Мне срочно нужно домой и спать, — сказал я вслух, не обращая внимания на то, что надпись перед глазами снова изменилась:
Я никогда не употреблял наркотики, да и пил всего один раз в жизни — в институте, на первом курсе, при знакомстве с группой. Тогда это было просто частью ритуала, знакомого всем новичкам, не более. Но сейчас всё было иначе. Впервые в жизни мне действительно хотелось выпить, и не просто немного — я хотел много. Это желание возникло внезапно, как будто внутри меня что-то щёлкнуло, словно рефлекс на всё то дерьмо, что обрушилось на меня в последнее время. Казалось, что только алкоголь сможет выпустить эту накопившуюся негативную энергию, словно вытекание через горлышко бутылки, а дым от забытой сигареты развеет этот тяжёлый осадок, который осел на душе.
Я попытался отмахнуться от этих странных мыслей, тревожно нависших над сознанием, но общая тревога не исчезала. Я чувствовал себя отвратительно, хуже некуда. Мой воспалённый мозг показывал какие-то надписи, и я не мог ничего с этим поделать.
Остановившись на очередной лестничной площадке, я тяжело перевел дыхание, стараясь его успокоить. В висках гудело, и каждый удар сердца отзывался болезненной пульсацией, словно оно готово было вырваться из груди. Я пытался взять себя в руки, но напряжение только нарастало. Внезапно надпись перед глазами снова изменилась, мигая ярким светом и приковывая моё внимание. Передо мной чётко высветилось:
Я точно сошёл с ума.
«Это всё просто плод моего воображения, — пытался я себя успокоить, но надпись перед глазами упорно не исчезала, словно издеваясь надо мной. — За что мне всё это? Что я сделал не так? Почему я остался тогда работать допоздна, зачем вообще обратил внимание на тех ублюдков? Вышел бы с вагона, перешёл в другой, и всё было бы в порядке. Но нет, это проклятое чувство справедливости, вперемешку с каким-то странным ощущением долга — перед кем, черт возьми?»
Я чувствовал, как мысли в голове клубятся и давят, не находя выхода. Внутри нарастало раздражение, которое граничило с отчаянием. Ситуация казалась безвыходной, и это сводило меня с ума. Надпись перед глазами, как насмешка, продолжала мигать, настойчиво требуя моего внимания.
Я уставился на неё, не зная, что делать. Разговаривать с самим собой, как тогда в офисе, когда я приказал надписям и цифрам исчезнуть и всё пропало?
— Исчезни! — крикнул я в отчаянии. Но ничего не произошло. Надпись перед глазами лишь снова мигнула, словно насмехаясь надо мной, требуя сделать выбор.
— Да! — сорвалось с губ. Я не выдержал напряжения. Будь что будет, раз я уже дошёл до того, что разговариваю сам с собой. Хуже всё равно не станет.
