Тут я умолкла, потому что голос звучал странно, хрипло. Нет, это все-таки полная жесть – отправить меня в прошлое именно тогда, когда моя бабушка лежит в коме.
Хотя, может, в этом и суть.
А что, если я с ней поговорю, пусть даже совсем коротко, и сразу все прояснится. Звучало это бредово, но ведь я приехала в прошлое на волшебном хетчбэке, так что…
Я вылезла из машины – дверца открывалась тяжело, неуклюже. Машина была древней даже для этой древней эпохи. Обалдеть.
Я посмотрела, во что одета. Белые кроссовки, джинсы, рыжая толстовка, лавандовая ветровка. Вроде все вменяемое, хальмони не заподозрит, что я из будущего. У меня с собой ни гироскутера, ни голографических очков. Телефон засунут в карман, его не видно.
А почему у меня нет голографических очков?
Когда я вошла, звякнул колокольчик. В нос ударил знакомый запах, сразу напомнив, как я приходила сюда после школы в последние месяцы работы этой химчистки, – душный запах химикатов.
Все было почти точно таким же, как в моих смутных воспоминаниях. Оранжевая стойка, стена, на которой висят катушки с цветными нитками, написанное от руки объявление: «Оплата наличными». Рокот движущейся вешалки с одеждой, шорох полиэтиленовых чехлов, в которые запакованы заказы.
А что здесь оказалось самым знакомым? Хальмони.
– Добрый день! – Она стояла ко мне спиной и перебирала какие-то пальто. Я смотрела на нее – малиновый кардиган, коричневые брюки, волосы темные, блестящие, без единой седой нитки.
Когда она обернулась, я подумала: ну, сейчас музыка заиграет. Но я просто увидела ее лицо, которое знала лучше всего на свете. На лице улыбка и вопрос:
– Чем я могу вам помочь?
Я сглотнула, приказала себе не давать воли чувствам. В кои-то веки.
– Э-э… я хотела спросить, нет ли у вас вакансий. – Я нервно выбила пальцем дробь по стойке.
Хальмони подошла, постукивая по полу плоскими подошвами туфель.
– Нет, прямо сейчас нет. – Голос – какой я помнила, только потише и помоложе, да и акцент сильнее, а еще в нем звучали официальность и настороженность, которых я в речи бабушки никогда не слышала.
Я, не сдержавшись, вгляделась ей в лицо. Гладкое, ни одной морщинки, никакой косметики, как и обычно. Хальмони, в отличие от мамы, не была ослепительной красавицей, и все же оказалась очень хороша собой. В лице читалась сила, уравновешенная мягкостью. Я часто слышала, что мы с ней очень похожи.
Она наморщила лоб:
– Я могу вам чем-то еще помочь?
– Ну… э-э…
– Вы кореянка? – спросила она, пристально меня рассматривая.
Я скованно кивнула – постаравшись кивнуть по-корейски. Уважительно.
– Да.
Она расслабилась, ее будто отпустило – мы как бы теперь не чужие.
– Мне очень жаль, что у меня нет для вас работы. Дело в том, что мне уже помогает моя дочь.
И тут, будто по команде, сзади звякнул колокольчик. Я повернулась.
Моя мама, Присцилла, замерла на месте. Форму чирлидерши она сняла. Вместо нее надела коротенькое платье в цветочек и вязаную кофточку. Волосы так и завязаны в высокий хвост, рюкзак висит на одном плече.
Она сощурилась, пытаясь понять, что я тут делаю:
– Привет, ты ведь наша новенькая?
Хальмони посмотрела на нее, потом на меня:
– Вы знакомы? По школе?
– Не то чтобы. – Присцилла пожала плечами. – Сегодня познакомились.
Оказаться в одной комнате с мамой и бабушкой, которые моложе самих себя на тридцать лет, – знаете, так у меня крыша еще никогда не съезжала. А я однажды проглотила 0,0002 грамма шрума, когда мы с Вэл смотрели «Синий бархат».
– Да, я новенькая. Меня зовут…
– Сэм. – Она слегка сморщила нос. – Я помню.
– Я пришла узнать… э-э… нет ли здесь работы.
– Нет, мы платных сотрудников не нанимаем, – сухо произнесла Присцилла. Прошла мимо меня, подняла крышку на петлях, оказалась в рабочей зоне. В детстве я проходила прямо под этой крышкой и почти не задевала ее затылком.
Тут хальмони заговорила с мамой по-корейски – быстро и с явным неудовольствием. Корейский у меня так себе, но суть я уловила: «Веди себя любезнее». Хальмони посмотрела на меня, выражение лица подчеркнуто безмятежное.
Присцилла закусила нижнюю губу, втянула воздух через нос. Я наблюдала за ними с огромным интересом. Колючая мама-подросток была мне в новинку.
– Сэм, – сказала хальмони, будто бы пробуя имя на вкус. Для нее оно тоже было в новинку. – Мне кажется, в «Виллидж плаза» много работы. Можешь там попробовать.
Она произнесла это извиняющимся тоном – речь шла об огромном супермаркете, и мне захотелось ее обнять.
– Спасибо, – сказала я. – Пойду выясню.
Я лихорадочно придумывала предлог, чтобы остаться, а хальмони вытащила на стойку огромный контейнер с вешалками-плечиками.
– Ты чего сегодня так поздно? – спросила хальмони по-корейски.
– Ты же знаешь, у меня чирлидерская тренировка, – пробурчала Присцилла.
– А, да, я забыла, – рассеянно произнесла хальмони – я очень хорошо знала этот тон. Шутливый.
Присцилла попыталась скрыть улыбку:
– Ну, понятное дело, омма. Тренировки-то у меня всего лишь каждый день.
