Я бросился за ним и как раз успел увидеть, как в трехстах ярдах от нас из зарослей на севере показался эскадрон из примерно шестидесяти испанских кавалеристов и выехал на полосу твердого песка и гальки у самого моря. Я посмотрел направо, чтобы сориентироваться — ведь когда нас сюда привезли, я был без сознания и понятия не имел, где находится башня. Море билось о пляж в двухстах ярдах справа от нас, и там, на пляже, стоял катер, доставивший команду «Спиди», и горстка местных рыбацких лодок. Кавалерия остановилась у самой воды и, казалось, чего-то ждала.
— Они провоцируют нас на рывок к шлюпке, — сказал Кокрейн. — Это будет бойня. Они настигнут нас со своими саблями задолго до того, как мы успеем ее спустить на воду.
— Где «Спиди»? — спросил я.
— О, он надежно укрыт в соседней бухте за скалами. — Кокрейн уже достал подзорную трубу и изучал кавалерию. — Они разодеты в пух и прах, не думаю, что они станут слезать с лошадей, чтобы рубить саблями ворота. Нет, здесь они на нас не нападут, но и уйти мы не сможем, пока они там.
Кто-то еще взобрался на бочки рядом с нами, и, обернувшись, я увидел улыбающегося мне Арчи.
— Рад снова видеть тебя в сознании. — Кокрейну он добавил: — Что теперь, дорогой брат?
— Возьми пару человек и тщательно обыщи это место. Посмотри, что в каждой бочке, что на вершине башни и что в той подземной комнате. Если нам придется защищать это место, я должен знать, какие у нас есть ресурсы. Скажи-ка, Флэшмен, тот офицер в кавалерии, в мундире, отличном от остальных, — это не тот тип, что тебе угрожал?
Кокрейн передал мне подзорную трубу, и я, слегка дрожащей рукой, навел ее на отряд всадников — и точно, во главе их был Абрантес. Нервы мои сдавали. Каких-то полчаса назад я был привязан к гарроте, и впереди меня ждали лишь боль и пытки. Затем меня спасли, и все, казалось, наладилось, но не прошло и нескольких минут, как я снова влип по уши, в ловушке у того же самого негодяя, что и раньше. Я подтвердил, что это действительно полковник. Для полноты картины я объяснил, как он позволил мне убить одного из своих сообщников, потому что Абрантес счел, что тот доставляет ему неудобства.
— Боже правый! — воскликнул Кокрейн. — Вы его убили? Никогда бы не подумал, что среди нас есть такой головорез.
Я умолчал о том, что меня спровоцировали на этот поступок, — объяснять сейчас казалось бессмысленным. Я предпочел, чтобы меня считали опасным членом команды, дурак я этакий.
Минуту или две спустя вернулся Арчи и доложил, что на вершине башни стоит старая пушка, нацеленная в море, но без ядер. В комнате под пушкой — две бочки пороха сомнительного качества. Еще ниже — та самая комната на первом этаже, где меня держали, а под ней — очень глубокий подвал, футов двенадцать-восемнадцать глубиной, частично затопленный и пустой. Кроме башни, была еще небольшая пустая деревянная конюшня и грязная кухня, где еды хватило бы на дюжину человек, бочка оливкового масла и три бочки пресной воды. По двору также были разбросаны пустые винные бочки, включая те, на которых мы стояли.
Что ж, подумал я, если ты сможешь превратить этот набор недостатков в преимущество, я бы на это посмотрел. Вслух я спросил:
— Что будем делать? Ждать темноты, а потом попытаться ускользнуть?
— Возможно, — задумчиво произнес Кокрейн. — Хотя тогда они подтянут своих людей поближе к лодкам, и у них могут оказаться карабины, а не только сабли. Мы многих так потеряем. Может, лучше попытаться вывести людей группами через город ночью, пока они думают, что мы все еще здесь.
Стена двора была десяти футов в высоту, так что выглянуть за нее могли лишь те, кто стоял на бочке. Кокрейн приказал расставить бочки равномерно вдоль стен, а затем разобрать конюшню на доски, которые уложили поверх бочек, создав стрелковую ступень. Он также послал группу людей наверх, чтобы развернуть пушку на башне на север. Без ядер лучшее, что они могли сделать, — это зарядить ее порохом и ведром гальки, чтобы получить каменный аналог картечи, если враг решит атаковать. Кавалерия, однако, не выказывала никакого желания нападать, и, как только они увидели, что рывка к лодкам не предвидится, большинство спешилось, а нескольких отправили с донесениями. Причина их расслабленности стала ясна незадолго до полудня, когда дальше по пляжу появились новые мундиры. Сначала показалась колонна из примерно двухсот пехотинцев, а чуть позже — еще лошади, тянувшие пушку.
