До этого момента я черпал уверенность в спокойствии Кокрейна. Я представлял, что с наступлением темноты мы найдем способ уйти, поскольку был полон решимости не попадать снова в лапы Абрантеса. Но теперь нас превосходили численностью шесть к одному, и не похоже было, что враг собирается дать нам дождаться темноты. Они просто пробьют дыру в стене и ринутся внутрь. Даже Кокрейн выглядел несколько обеспокоенным этим последним развитием событий. Проблема, как он объяснил, заключалась в том, что у нас было всего шесть мушкетов, отнятых у пленных солдат. Остальное оружие, которое мы принесли, — пистолеты, катлассы и абордажные пики — годилось для боя в тесноте корабля, но не идеально подходило для сухопутного сражения. Арчи уже вернул мне мои старые пистолеты, которые он нашел при обыске башни, но они мало утешали меня перед лицом таких сил.
Зная, что башня может стать целью для артиллеристов, Кокрейн велел вынести наружу две бочки с порохом. Сначала он собирался укрыть их за башней, но, увидев их размер — меньше больших винных бочек, — ему в голову пришел новый план. Он велел насыпать на дно двух винных бочек по восемь дюймов гравия с пляжа, затем поставить на него бочонки с порохом и засыпать их гравием доверху, превратив в большие гравийные бомбы. Пара канониров захватила с собой на задание фитиль и запал, полагая, что может потребоваться какой-нибудь подрыв. Были отрезаны фитили на три и пять минут, и план состоял в том, чтобы вытолкать эти бомбы за стену, когда в ней будет пробита брешь, прямо перед тем, как враг в нее ринется.
Кокрейн был убежден, что испанские войска не так стойки в бою, как французские, и что если мы окажем сильное сопротивление, они не станут доводить атаку до конца. Я заметил, что их офицеры, вероятно, боятся Абрантеса больше, чем нас, и что он непременно заставит их атаковать, ведь у него ко мне остались незаконченные дела.
Испанские артиллеристы, во всяком случае, действовали без особого рвения. Первые три их выстрела взрыли три холмика из песка и гальки футах в двадцати от стен. Но вскоре они пристрелялись, или стволы их пушек разогрелись, и они принялись обрушивать верхнюю часть стены перед башней, а затем и боковую стену самой башни, которая казалась довольно тонкой. В мгновение ока стена перед башней была снесена до высоты всего в шесть футов, а в стене башни напротив пролома зияла дыра.
Поскольку пушка была всего одна, а артиллеристы неторопливы, между выстрелами обычно была двухминутная пауза, и в один из таких промежутков я вместе с Кокрейном и Арчи осмотрел повреждения. Мы стояли в той самой комнате на первом этаже, где меня держали. Я с удовлетворением увидел, что одно из ядер, пробившее стену башни, разнесло в щепки и гарроту.
— Какой глубины, ты говоришь, подвал? — спросил Кокрейн у Арчи.
— От двенадцати до восемнадцати футов, и на дне около шести дюймов воды.
— Превосходно! — воскликнул Кокрейн. — Помните те ловушки для жуков, что мы строили в детстве? Что ж, мы просто построим гигантскую ловушку для испанцев. Возьми людей, пусть поднимут эти половицы между выстрелами. Сохраняйте их целыми, они понадобятся нам для пандуса. И если та пушка не сделает это за нас, опустите нижний край дыры в стене башни, чтобы у нас был уклон хотя бы в тридцать градусов от пролома.
Я совершенно не понимал, о чем говорит Кокрейн, но Арчи все понял и пришел в восторг от этого плана.
— С пушкой, ловушкой для жуков и минами мы их еще прогоним.
Он бросился за людьми, чтобы помочь построить эту ловушку, о которой я по-прежнему не имел ни малейшего понятия. Когда мы покинули башню, в стену ударило еще одно ядро. Я с трудом разделял их уверенность в том, что то, что братья Кокрейны строили в детстве для ловли жуков, сгодится и здесь.
Поначалу казалось, что времени на постройку их ловушки будет немного, так как после еще нескольких выстрелов артиллеристы, похоже, решили, что дело сделано. В стене напротив башни теперь был пролом шириной в восемь футов, а десятифутовая стена была снесена до четырех-пяти футов, и с обеих сторон образовался пандус из щебня, по которому могла взобраться их пехота. Команда яростно работала, поднимая половицы, а затем опуская край дыры в стене башни так, чтобы он был на несколько футов ниже уровня пролома. Кокрейн также приказал нескольким матросам выкатить мины и спрятать их от врага за огромными холмами песка и гравия, набросанными первыми артиллерийскими выстрелами. У каждой бочки притаился матрос с тлеющим фитилем, готовый поджечь запал и бежать обратно к башне. Когда половицы башни были сняты, их отнесли на кухню, где обильно смазали поварским жиром, скопившимся там в неимоверных количествах. Затем доски вставили в проем между проломом и башней. Так они постепенно соорудили прочную платформу, начинавшуюся чуть ниже края пролома и круто спускавшуюся в дыру в башне.
