Число едоков вокруг котла за следующие две недели поубавилось, так как мы взяли два приза и отправили их вперед с призовыми командами. В обоих случаях захваты были лишены всякой драматичности. Мы шли вдоль испанского побережья и ночью старались подойти как можно ближе к берегу, чтобы отрезать путь к отступлению любым судам, замеченным на рассвете. Дважды мы видели силуэты парусов на фоне утреннего неба на востоке и пускались в погоню. Приближаясь с еще темного запада, мы выигрывали несколько лиг, прежде чем нас вообще замечали, и к тому времени бежать было уже поздно. В обоих случаях они спускали флаги еще до того, как мы успевали сделать предупредительный выстрел им под нос. Я присоединился к абордажной партии на одном из них в качестве переводчика, и капитан каботажника уже был наслышан о «дьяволе Кокрейне» и крестился каждый раз, когда упоминалось его имя. После второго захвата у нас едва хватало людей, чтобы управлять «Спиди», и мы взяли курс прямо на Порт-Маон.
Маон оказался глубокой, защищенной гаванью, которая почти сто лет находилась в руках британцев, если не считать пары перерывов с кратковременным владением французами до революции и, совсем недавно, испанцами. Губернатором тогда был еще один Чарльз Стюарт, не родственник моего лондонского знакомого, а, напротив, вспыльчивый солдат, который два года назад возглавлял войска, отвоевавшие остров. Кокрейн предложил вернуть меня в Гибралтар в своем следующем походе, так что, казалось, не было нужды беспокоить генерала. Мне все еще нужно было проверить, завершил ли свою миссию испанский агент, но это можно было сделать и в Гибралтаре. По правде говоря, я не был уверен, хочу ли я возвращаться в Англию напрямую, особенно когда обнаружил, что заработал немало гиней в качестве призовых денег в моей почетной роли мичмана. На палубе «Спиди» я теперь чувствовал себя в безопасности и испытывал такое сильное чувство принадлежности, какого не знал со школьных времен. Если и дальше можно было брать призы с такой же легкостью, как недавние, то казалось разумным остаться с моими новыми друзьями и заодно подкопить денег. В конце концов, Уикхем сам сказал мне не торопиться с возвращением.
Пока Кокрейн писал отчет о своем последнем походе для Адмиралтейства, я отправил отчет о недавних событиях Уикхему на адрес Военного министерства. Естественно, я несколько приукрасил его в свою пользу и описал, как я обманом заставил испанского агента раскрыть, что Консуэла — двойной агент, работающий на испанцев. Я написал, что убил испанского агента после того, как он попытался напасть на меня с ножом — та же история, что я рассказал команде «Спиди», — и описал свой захват в плен при подавляющем превосходстве противника. Я отдал Кокрейну должное за оборону башни и последующее уничтожение вражеских сил, но намекнул, что мы заранее совместно спланировали мое спасение на случай необходимости. Читалось это чертовски хорошо, и я был уверен, что это принесет мне почет на родине. Я также написал отцу, объяснив, что все еще нахожусь на дипломатической миссии, моя первая цель достигнута, но для завершения миссии может потребоваться некоторое время. Я сообщил ему, что пока нахожусь под защитой очень способного военно-морского эскорта. Я добавил, что мне также щедро платят за мою работу и я получаю призовые деньги в качестве исполняющего обязанности мичмана, так что ему не о чем беспокоиться. Как оказалось, он и не беспокоился, но зато начал подумывать, как бы ему потратить мои призовые деньги, поскольку у него был доступ к моему банковскому счету, пока мне не исполнился двадцать один год.
Я отправил свой отчет через секретаря адмирала Кита, человека по имени Мэнсфилд, который базировался в штабе военно-морского флота. Он, может, и был клерком, но я быстро понял, что Мэнсфилд обладает значительным влиянием. Как и во всех сферах жизни, есть люди способные, которые управляют своими подчиненными, и люди менее способные, которые перекладывают большую часть своих обязанностей на младших по званию. Адмирал Кит, очевидно, принадлежал ко вторым. Кокрейн ранее рассказывал мне, что его первым назначением должен был стать не «Спиди», а восемнадцатипушечный корвет «Бонн Ситуайен». Брат Мэнсфилда, тоже лейтенант флота, прибыл из Гибралтара в то же время, и ловкий клерк подстроил так, чтобы его брат получил «Бонн Ситуайен», а Кокрейна сослали на «Спиди».
Естественно, Кокрейн возмутился этим решением и написал напрямую адмиралу, хотя дошло ли до адмирала это письмо, остается под вопросом. В любом случае, Кокрейн навлек на себя вражду клерка, а поскольку адмирал неизменно следовал каждой рекомендации, которую давал клерк, это означало, что Кокрейну и «Спиди» редко оказывали какое-либо расположение. Мэнсфилд и со мной был чертовски высокомерен, когда я пришел в его кабинет, чтобы отправить свой отчет.
— Какое дело матросу со «Спиди» до Военного министерства? — властно спросил он, взглянув на адрес.
