— Если вашей светлости будет угодно, — человек нервно теребил свой чуб, — я Бентон, новый клерк адмирала.
— Что случилось с Мэнсфилдом? — спросил я, надеясь, что он не избежал заслуженного возмездия.
— Адмирал получил письмо, сэр, от какого-то иностранного джентльмена, сэр. Он был очень расстроен этим, сэр, и послал меня на борт фрегата здесь, сэр. Фрегату было приказано взять мистера Мэнсфилда и доставить его к адмиралу, сэр. — Человек сделал паузу, а затем прошептал скандализованным тоном: — Им было велено доставить его в кандалах, сэр.
— Превосходно, — радостно сказал я.
Кокрейн сурово спросил:
— Я надеюсь, у вас есть приказ продавать любые другие призы, которые мы приведем, по надлежащей цене, а не раздавать их иностранным владыкам?
— О да, сэр, адмирал строжайше велел все решения о продаже призов согласовывать с ним. Он и капитану Мэнли Диксону написал о том же, сэр.
Мы забрали почту и ушли, весьма довольные. Что бы там ни твердила церковь о благочестии и о том, что надобно подставлять другую щеку, мало что на свете доставляет большее удовлетворение, чем видеть, как тот, кто перешел тебе дорогу, получает по заслугам сполна. Особенно, когда этот кто-то — мелкий писарь-выскочка, который из кожи вон лез, чтобы тебе отрубили голову или бросили в какую-нибудь вонючую чужеземную дыру. У меня было лишь одно письмо, и я, узнав почерк отца, сунул его в карман, чтобы прочесть позже, так как увидел, что у Кокрейна письмо куда более внушительное, с печатью Адмиралтейства в Лондоне. Я избавлю вас от потока проклятий, который изверг мой друг, читая его.
— Мне отказали в повышении после того, как я захватил «Гамо». Можешь угадать, почему, Флэшмен?
— Вы передали портвейн не в ту сторону на праздничном ужине или подали не тот сыр?
К тому времени я уже был готов к любому безумию со стороны флота, но истинная причина все же стала для меня сюрпризом.
— Нет. Мне отказали, так как число убитых среди моих людей в том бою было недостаточным для удовлетворения прошения. Лорд Сент-Винсент отказал в повышении и Паркеру. И это от человека, который заслужил свое графство в сражении, где весь риск и все потери понес Нельсон, а на флагмане самого Сент-Винсента был убит всего один человек. Черт побери, я напишу ему ответ, напомню об этом факте и заверю, что в следующий раз постараюсь убить побольше своих людей.
— Вы не можете этого сделать, вы больше никогда не добьетесь от него расположения.
— Пф, какая разница, если они и так пытаются меня убить. Может, я доведу этого старого ублюдка до апоплексического удара, он сдохнет, а на его место придет кто-нибудь поумнее.
Ирония заключалась в том, что и Сент-Винсент, и Кокрейн были схожи по характеру. Оба были настоящими моряками, оба хотели бороться с коррупцией на флоте, и оба были упрямы, как мулы в менопаузе. Таким образом, не поладив с самого начала, они уже никогда не могли признать друг в друге никаких достоинств. Сент-Винсент поступил на флот в пятнадцать лет простым матросом, хотя у его семьи были деньги, чтобы помочь ему в начале карьеры, и закончил он адмиралом флота. Он был суровым поборником дисциплины, но провел некоторые реформы, прежде чем его свергли те же самые люди с корыстными интересами, которые позже с позором положат конец политической карьере Кокрейна.
В тот вечер мы утешались вином и устроили великолепный ужин с Арчи и Гатри, во время которого я сообщил им, что решил вернуться домой на следующем почтовом судне. На этот раз никто не пытался уговорить меня остаться на флоте. Среди нас всех витало ощущение, что счастливые дни круизов и легкой добычи призов подходят к концу. Я задумался: я был со «Спиди» более шести месяцев, но чувствовал, что за это время по-настоящему повзрослел. Необычайная уверенность Кокрейна в собственных силах позволяла ему питать большую уверенность и в тех, кто его окружал, и мы все бессознательно стремились его не подвести. Думаю, в этом и был его секрет: он пробуждал лучшее в окружающих. Я сильно изменился по сравнению с тем нервным юношей, который ступил на борт его корабля. Мы ушли от двух мощных фрегатов и захватили третий. За это время я помог захватить около двадцати различных призов, застрелил шпиона, был схвачен во время шпионской вылазки, затем спасен, выдержал угрозы пыток и осаду и противостоял чужеземному королю пиратов. Человек, который каким-то образом нашел в себе мужество взобраться на «Гамо» и сорвать его флаг или обманом заставить стражу выдать раненого пленника, сильно отличался от того мальчика, который испугался в Воксхолл-гарденс.
