— Боже правый, — сказал Кокрейн, и мне ничего не оставалось, как рассказать ему в подробностях, что произошло, а затем и другие захотели услышать эту историю, и даже адмирал Сомарес проявил интерес, особенно когда услышал, что «Реал Карлос» планировал зайти в Кадис. Он задумался, не вернется ли испанский флот в порт теперь, когда у них не стало больших кораблей.
Я был измотан, когда чья-то рука хлопнула меня по плечу, и я, подняв глаза, увидел сияющие глаза губернатора О'Хары.
— Что ж, юный Флэшмен, я много слышал о вас и ваших приключениях. Когда мы в последний раз встречались, вы обещали вернуться и рассказать мне обо всем, и у меня сильное предчувствие, что это будет история, которую стоит услышать. — Он добродушно улыбнулся и продолжил: — Я уже получил благодарственное письмо от французского дипломата, которого вы с Кокрейном, по-видимому, спасли из-под носа у дея Алжира. Приезжайте и остановитесь у меня в Доме правительства. Единственная плата, которую я взимаю, — это ваша история за хорошим ужином, который я обеспечу. Мы и Кокрейна пригласим на этот ужин. Но не сегодня, так как я устраиваю праздничный ужин в честь Китса, и вы оба приглашены.
Несмотря на короткий срок, праздничный ужин был грандиозным событием, организованным в общественных залах миссис Харрис. Казалось, там собрались все армейские и морские офицеры Гибралтара, с горами еды и безграничным вином. В тот вечер было произнесено множество поздравительных речей в адрес Китса, и практически каждый поднимал тост за него и его команду; я же получил тост от всех присутствующих просто за то, что выжил. Воссоединившись с Кокрейном, Арчи и Гатри, мы с энтузиазмом пили за каждый тост, и когда я в конце концов рухнул от усталости, меня отправили обратно в мои комнаты в Доме правительства, где я проспал до полудня следующего дня.
На следующий вечер мы с Кокрейном ужинали у губернатора О'Хары. Это был очень непринужденный вечер, но я быстро понял, что О'Хара был очень проницательным сборщиком информации и часто отправлял депеши в Лондон, что объясняло, почему Уикхем так хорошо его знал. Вместе мы с Кокрейном рассказали историю последних восьми месяцев с тех пор, как я впервые прибыл в Гибралтар. Он уже слышал об обороне башни в Эстепоне, но ему было интересно узнать об Абрантесе и страхе, который тот сеял среди местных чиновников. О'Хара выразил изумление изобретательностью, проявленной при уклонении от двух фрегатов. Мы с Кокрейном рассказывали историю к нашей обоюдной славе, и Кокрейн намекнул, что «залп Флэшмена» был моей идеей. Хотя он и читал официальный отчет, О'Хара хотел знать о захвате «Гамо» и расспрашивал об уровне боевого духа в испанских войсках. Он спросил, почему Кокрейна не повысили в результате этого боя. Когда мы объяснили обстоятельства нашей поездки в Алжир, он был потрясен. Он сказал нам, что Оклер передал через него сообщения и для Адмиралтейства, и для Министерства иностранных дел, выражая благодарность за свое спасение. Хотя мы и воевали с Францией, спасение дипломата из пиратского королевства, угрожавшего всем нациям, будет расценено как достойный гуманитарный жест.
В конце рассказа он повернулся к нам обоим и сказал, что мы заслужили значительное признание. Кокрейну грозил автоматический военный трибунал за потерю «Спиди», но О'Хара был уверен, что его оправдают. Я не был так уверен. Кокрейн не рассказал О'Харе о письме, которое он отправил Сент-Винсенту, фактически обвиняя его в трусости. Я был упомянут в депешах в Министерство иностранных дел, где Уикхем превозносил мои достоинства как находчивого и отважного агента. Это было начало репутации, которая, подобно жернову, будет втягивать меня в бесчисленные опасные ситуации в будущем. О'Хара также передал мне почту, присланную в Гибралтар, и среди нее было письмо от моего отца. Он, очевидно, все еще не доверял мне деньги, и, поскольку мне не было двадцати одного года, он убедил банк передать ему все призовые деньги, которые я заработал на тот момент. Я был бы в ярости, если бы не тот факт, что он использовал их для строительства ряда квартир на участке земли в Лондоне, который ему уже принадлежал. Он писал, что переводит землю на мое имя, и квартиры, известные как «Флэшмен-Роу», будут приносить мне доход в двести пятьдесят гиней в год, что, как он надеялся, обеспечит мне финансовую безопасность.
