– Я заработался допоздна.
– Но, Флетч, ты был не один. С одной из дежурных телефонисток.
– И что?
– По крайней мере, на тебе были джинсы. С аккуратно застегнутой молнией. И ничего более.
– Мы заснули.
– Я понимаю. Джек Сандерс едва не лопнул от негодования. Сотрудники кафетерия отказались в тот день работать...
– Больше всего шума бывает из-за сущих пустяков.
– Я осталась без ленча, Флетч, а для меня это не пустяк. Если бы ты тогда работал у старины Марча, то вылетел бы на улицу, не успев надеть рубашку.
– Ты-то работала у Марча, не так ли?
– В Денвере. Там меня и уволили. За аморальное поведение.
– За аморальное поведение? Тебя?
– Да.
– Что же ты такого сотворила? Объелась бананами?
– Ты сам все знаешь.
– Не знаю.
– Это известно всем и каждому.
– Кроме меня.
– Наверное, кроме тебя. Едва ли кто стал бы рассказывать тебе подробности того скандала. На твоем счету их куда больше.
– Многим очень нравится совать нос в чужие дела.
– Знаешь, вместо того, чтобы висеть на телефоне, мы могли бы уютно устроиться в темном уголке бара и совмещать приятное с полезным, благо меню тут богатое.
– Скажешь ты мне или нет?
– Я забеременела.
– Кто же смог это заметить?
– Заметили, можешь не волноваться.
– Без мужа?
– Естественно.
– А причем тут Уолтер Марч?
– Я не проявила должной скромности. Говорила, что собираюсь родить и воспитывать ребенка одна. Тогда мы все думали, что времена изменились.
– Это точно.
– Забеременела я, разумеется, сознательно. От отличного пария. Фил Шапиро. Помнишь его?
– Нет.
– Парень, что надо. Симпатичный. Умный. Из благополучной семьи.
– И что случилось с ребенком?
– Я думала, что смогу родить его, не выходя замуж. Но оказалось, что рожать можно или замужней или безработной.
– Аборт?
– Вот именно.
– Ужасно.
– А на моем банковском счету было тогда чуть больше двух тысяч долларов.
– Ох уж этот Марч.
– Он многих увольнял за аморальное поведение.
– А вот я, как это ни странно, в их число не попал.
– Просто он не поймал тебя. Слышал-то предостаточно, но не верил. Даже я не могу поверить во все, что говорили о тебе.
– Все это ложь.
– Я была в редакции в то утро, когда тебя нашли в кафетерии. И осталась без ленча.
– Извини.
– И человек, воткнувший ножницы в спину старины Марча, должно быть, имел на то веские основания.
– Твоя работа?
– Если меня обвинят в этом, огорчаться я не буду.
– Могут и обвинить. Ты входишь в категорию тех, у кого был мотив для убийства. Он же лишил тебя ребенка. Ты была здесь этим утром?
– Да.
– И могла убить его?
– Полагаю, что да. По словам Лидии, дверь в номер была открыта, когда она увидела мужа с ножницами в спине. Любой мог войти и убить его.
– Что еще известно тебе об этом убийстве, Кристал?
– Думаю, ни одно убийство в истории не будет иметь такой прессы. На Плантации Хендрикса собрался весь цвет журналистики Америки. И, полагаю, приедут даже те, кто не собирался участвовать в конгрессе, именно из-за этого убийства. Ты представляешь себе, что означает для карьеры таких, как мы, освещение расследования обстоятельств смерти Уолтера Марча? Тем более, при такой конкуренции.
– Представляю.
– Тут можно без труда отхватить Пулицеровскую премию[82].
– Чьи были ножницы? Ты знаешь?
– Их взяли в вестибюле отеля. С регистрационной стойки.
– О.
– А ты думал, что уже раскусил этот орешек, Флетч?
– Да, знаешь ли, мелькнула такая мысль. Редко кто возит с собой ножницы, во всяком случае, достаточно большие, чтобы убить ими человека. Скорее всего, это могла быть женщина...
– Флетч, тебе нужно избавляться от мужского шовинизма. Я уже говорила тебе об этом.
– Но теперь все это не более чем досужие рассуждения, раз ножницы лежали на регистрационной стойке, где их мог взять кто угодно.
– А ситуация, скажу тебе, презабавная, – Кристал хихикнула. – Журналисты снуют по отелю, выискивая крупицы информации. Коммутатор раскалился от междугородных звонков. И я сомневаюсь, найдется ли сейчас хоть одна замочная скважина, к которой не прилипли чье-то ухо или глаз.
– Да, забавно, – согласился Флетч.
– Иди на массаж, сибарит. На банкете-то увидимся?
– Обязательно. Я не пропущу его ни за какие коврижки.
– Меня ты узнаешь. Свой жир я ношу с собой.
– Теперь другую. – Флетч лежал на спине на массажном столе. Массажистка закончила с его правой ногой и перешла к левой.
Ему пришлось подождать больше часа, чтобы попасть на массажный стол: не он один хотел размять мышцы.
Массажистка, дородная блондинка лет пятидесяти, внешностью напоминала скандинавку. Звали ее миссис Лири.
Он подождал, пока она начнет массировать его правое плечо, прежде чем упомянуть Уолтера Марча.
– Вчера вечером Уолтер Марч приходил на массаж?
– Я начинаю понимать, какими методами вы работаете. Как добываете то, что пишете. Источники информации, так, кажется, у вас это называется. Источники того, что написано вами. Вы всегда цитируете какого-то специалиста или знаменитость. «Источники»! Ха! Теперь я вижу, что всю информацию вы черпаете от старушки в подвале, а уж потом украшаете ее известными именами. Я не специалист, мистер. И не источник.
Флетч посмотрел на ее мускулистые руки.
