— Нет, Маша. Я ненадолго. На неделю. Больше не получится. На целую неделю, Маша. Я буду здесь целую неделю. — Если б каждый миг мог длиться век.
— Что мы стоим. Саша, заходи домой.
И вот через столько лет он снова преступил порог своего дома. Навстречу Аркадий.
— Александр, ты? Я рад. Рад, что ты пришел.
— Я ненадолго, Аркадий. У меня всего одна неделя. Потом я должен вернуться.
— Проходи. Все расскажешь не спеша. Ведь это твой дом.
— Спасибо, Аркадий. Теперь это ваш дом. Я хочу поздравить вас с ожидаемым прибавлением семейства.
— Ты садись, Саша. — Сказал Аркадий. — Ты, Маша, хоть чая поставь. Ведь они издалека, устали. Легко одеты, а на улице зима. Им согреться надо.
Мария пошла быстро на кухню, поставить чайник.
— Как вы там, как ты, Саша? — Спрашивал Аркадий.
— Нормально. Я привык за эти годы. Обустроился. Свой дом. Корабль, свое дело. Разбоем занимаюсь.
— Наслышаны. — Улыбался Аркадий.
— Данька говорит, что у меня ОПГ Карибы, а я пахан, местный авторитет.
— Ну, его, Даньку. Другое время и другие обстоятельства. Сам-то он кто? Боцман. А еще отцу такие вещи говорить.
— Ладно, — отмахивался Данька.
— А дом на кого оставили?
— У меня есть кому заняться домом. Леон, мой бывший матрос, Жанетта, кухарка. Они присмотрят. Жаннетта души не чает в этом паршивце. Любит его. Раскармливает. Скоро в дверь не пройдет. Под ним рей гнется. Еще Хуан, испанский мальчишка. Он не морской человек. Ему земля больше подходит. Сейчас в моем доме живет Брайан. Наш корабельный плотник. И друг Дэна.
В этот момент Мария входила в комнату.
— Брайан? Это тот паршивец, тот изувер, который твоего сына ножом ковырял, вытаскивал пулю, а потом иголкой зашивал. А ты где был? Ты — отец. Куда смотрел?
— Маша, — начал оправдываться Александр, — в море это было. Там скорую помощь не вызовешь. Вертолетов нет. И как быть?
— Хоть как! Ты отец, — сердилась Мария.
— Маша, успокойся, — вмешался Аркадий, — он и так сделал все, что мог. Радоваться надо. Даня то там, то тут. И с тобой и с отцом. Здесь мы за ним приглядим, а там отец. И, надо будет, по отцовски там приструнит его.
— Да я уже большой мальчик, — смеялся Данька. — У Свена другие методы воспитания. Хуана собирался сжечь. Меня обещал повесить.
— Сын, кто старое помянет, тому глаз вон.
— Вот и глаз обещает вырвать. Я не сержусь, папа. Все было правильно.
— Пойдемте. Я вас покормлю, — Мария прервала их шуточки.
Позже Свену постелили диван в зале. Капитан лег. Закинул руки за голову, долго смотрел в потолок, глядел в окно, где на улице горели фонари. Он дома. Наконец. Дома. Скрипнула половица. Этот пол помнил шаги своего хозяина. Звякнула посуда в шкафу. Вздохнуло кресло. Они переговаривались, обменивались воспоминаньями о своем хозяине. О нынешнем капитане Свене. Обсуждали, как он изменился. На улице Тракторной тихая спокойная ночь.
— Данька! Саша! Мы ушли. — Послышался из коридора голос Марии Петровны. — Я тут одежду достал для Саши, в коробке.
Хлопнула входная дверь, Мария и Аркадий ушли на работу.
Данька встал, окликнул отца.
— Папа! Папа. Капитан Свен, вставать будешь?
— Да, Даня, сейчас встаю. — Капитан поднялся, осмотрел комнату. Все здесь такое родное и такое чужое. Он знает здесь каждую вещь, и словно видит все это впервые. Свен подошел к окну, выглянул на улицу. С неба падали редкие хлопья снега. Тишина за окном.
— Грустишь, папа? — Спросил Данька
— Вовсе нет.
Тут за окном громко прокричала ворона.
— Каркнул ворон, невермор. — Проговорил капитан.
Эти слова отдались болезненным колоколом в груди Даньки. Он вспомнил о другом колоколе, не том, что звучал сейчас в его груди. Он вспомнил Жаннетту, ее слова. Только колокол тогда звучал не так, не радостно, а как-то глухо, словно из-под воды. Я была молода и не поняла, не поняла… А потом я ждала его. А он больше не вернулся. Она вспоминала своего мужа, ушедшего в море и не вернувшегося назад.
— Папа, завтракать будешь?
— Подожди, я осмотрюсь, умоюсь.
— Ладно, давай.
В сердце капитана звучали строки.
